Страница Сергея Харченко

[Яков_Криницкий]

СТРАНИЦА СЕРГЕЯ ХАРЧЕНКО



Сергей Николаевич Харченко, выпускник ВВКУРЭ 1982 года.
Он живёт в г. Краснознаменске ( Московская область)..
Его стихи уже давно нашли своего читателя в Клубе творческих людей нашего сайта.
Но Сергей также прекрасный рассказчик, человек пишущий и в жанре прозы.
Его жизненные воспоминания, надеемся, многим из наших читателей понравятся своей правотой изложения событий, стилем повествования.
Итак, приглашаем всех поучаствовать в изучении творчества нашего товарища.


ТАМАРА.

Рассказ.

Это было давно.
Служил я тогда в дальнем Енисейском гарнизоне, который
назывался «Полюс». Енисейск – жутко маленький и жутко
провинциальный, забытый богом и правительством, сибирский
городок. Жил я тогда тихой размеренной жизнью и никаких
грандиозных событий и происшествий со мной не происходило.
Жизнь протекала размеренно, предсказуемо и надо сказать
протекала так, как движется трамвай по заранее подготовленным
маршруту и рельсам. Но по истечению одиннадцати-двенадцати лет
со мной и вокруг меня начали происходить довольно забавные
чудеса и странности.

А началось всё с того, что меня познакомили с Тамарой.
И в этом знакомстве ничего не было бы необычного и

странного, если бы…

Если бы накануне знакомства с нею мне не приснился
один очень странный сон, который с невероятной отчётливостью я
запомнил. Хотя сны мне снились в последнее время редко, а чтобы
их ещё, и запоминать – мне никогда не удавалось. Бывали какие-то
обрывки, клочки видений, но вот чтобы так, как цветная
широкоформатная киноплёнка, - случилось впервые. Вначале я не
придал этому факту никакого значения, мало ли что может
присниться человеку с огромной фантазией и большим
воображением. Но тем не менее. Помнится, это меня сильно
удивило и несколько озадачило. Стало наводить на неприятные
мысли.

А сон был таким.

Но перед тем как его рассказать, маленькая предыстория.
Я только что переехал в новую квартиру. На переезд я не
затратил огромных усилий. Ни моральных, ни физических. Всего
лишь пришлось перенести вещи с первого этажа на четвёртый.
Новую квартиру я получил в родном подъезде, где прожил девять с
половиной лет. Переезд мой в новую квартиру был санкционирован
моим неуёмным желанием вырваться из крепких объятий первого
этажа, с вечно затопленным сточной водой подвалом и наличием в
нём неисчислимого полчища рыжих канализационных комаров и,
безусловно, приказом заместителя командира дивизии по тыловому
обеспечению полковника Сидорова. Дело в том, что жилья для
проживания офицерского состава и их семей в гарнизоне стало
катастрофически не хватать, и было принято соломоново решение
по уплотнению молодых семей. Для уплотнения подходили только
двухкомнатные квартиры, в которых комнаты имели отдельный
вход. Так называемые распашонки. Именно в такой квартире я
проживал. По планировке и жилой площади квартира у меня была
просто шикарной. 30,2 квадратных метров. Естественно перебрался
я в квартиру со смежной комнатой. С площадью чуть поменьше.
Преимущество – четвёртый этаж. Счастье в том, что у меня балкон
и прекрасный вид на енисейскую таёжную даль.

В старую мою квартиру поселились два, только что
прибывших из военного училища для дальнейшего прохождения
службы, молодых лейтенанта с семьями. Один из них был Стас
Кулик. Симпатичный высокий парень, который вызвал у меня при
первом знакомстве доверие и симпатию. Жена у него была
беременна и вот-вот должна была родить ребёнка. Он поселился в
чуть меньшей комнате, где у нас была детская, а напарник в
большой комнате, которую мы гордо называли зал. Она
действительно была залом. У нас в ней стояла модная, шикарная и
богатая по тем временам, мебель. Стенка «Вильнюс-5» во всю
фронтальную глухую капитальную стену, матовая под тёмный
орех, подчёркиваю не полированная. Каунасский комплект, обитый
натуральным гобеленом сочного жёлтого цвета с апельсиновым
оттенком, – диван-кровать, два кресла и журнальный столик. Ручки
на диване и креслах были из натурального дерева и никогда за
пятнадцать лет, до их продажи не оторвались. Особенно мне
нравился добротный журнальный столик. Он чётко гармонировал
по высоте к креслам и дивану. Был необыкновенно удобен, прочен,

красив. Он был без колёсиков, что само по себе необыкновенно
практично. Никогда не расшатывался. Легко заменял праздничный
стол на шесть персон. Над диваном висел за 900 рублей настоящий
дагестанский шерстяной ковёр. Мы его купили на базаре в городе
Прохладный в январе 1983 года на свадебные деньги отца. На этом
ковре у меня висела прекрасная коллекция спортивных значков. Её
я собирал лет пять и насчитывал до полутысячи разных
экземпляров. Были уникальные. Личные. Начал ещё до Московской
Олимпиады 1980 года. Время было благодатное для данной
продукции. Я гордился своим собранием, но она необыкновенно
нравились маленькому ещё Стасику. Он тянул всегда к коллекции
ручку, Галя подносила его к ковру, и ребенок срывал их
безжалостно ручонкой, иногда принося значку непоправимый вред,
обламывая непрочную металлическую булавку. И стоял, конечно,
телевизор. Цветной – Рубин – Ц208.
А теперь самое главное – сон.
Приснился мне Харьков. Еду я будто бы на троллейбусе
номер 25 длинным долгим маршрутом с Павлова Поля на Бульвар
Богдана Хмельницкого. Почему еду так долго и мучительно, ведь
можно гораздо быстрее? Например, доехать на троллейбусе до
центра – площадь Советской Украины, затем опуститься в метро и
за несколько минут домчаться до конечной станции «Московский
проспект» и далее на автобусе или на троллейбусе до нужного
места. Можно. Я выиграю во времени, но проиграю в деньгах. Я на
поездке экономлю девять или десять копеек. В зависимости от
выбранного транспорта. Стоимость одной поездки: в трамвае – 3
копейки, в троллейбусе – 4 копейки, в метро – 5 копеек. Денег у
меня в кармане, как у латыша – ни гроша, зато есть два талона,
выданные мне бабушкой Лилией. А десять копеек это состояние.
На них можно купить два пирожка с картошкой или выпить бокал и
ещё стакан великолепного хлебного кваса. И к тому же останется
одна копейка, на которую можно в автомате выпить стакан
газированной воды без сиропа. Вот так-то. В троллейбусе полно
народу. Я стою на задней площадке, держусь за поручень и
отстранённо смотрю в окно. Рядом со мной чуть сбоку за спиной
стоит Стас Кулик. Тоже едет куда-то. Необычного в этом мало, но
мы почему-то не разговариваем, как будто друг друга не знаем
вовсе, и я чувствую всеми фибрами души его учащённое глухое
дыхание, хотя за всю поездку не посмотрел в его сторону, ни разу.

Где-то, примерно на Сумской улице, троллейбус притормаживает в
очередной раз у светофора. Я вяло любуюсь городским пейзажем и
вдруг вижу, что по противоположной стороне улицы в сторону сада
Шевченко, как ни в чём небывало идёт Стас Кулик. Меня данный
факт сильно удивляет и настораживает. Стас ведь сейчас у меня за
спиной. Я заподозрил что-то неладное, меня охватила лёгкая жуть,
но я, с трудом превозмогая оторопь, оборачиваюсь к Стасу, смотрю
пристально в его глаза и говорю:

- Ты не Стас.
Я начинаю инстинктивно пятиться назад, пытаясь принять

боевую позу.

- Ты – полтергейст.
Глаза мнимого Стаса мгновенно наливаются кровью, лицо

искажает чудовищная гримаса.

- Я тебя не боюсь! – Кричу ему прямо в обезображенное
звериное лицо, пытаясь придать себе уверенности, и оттолкнуть его
от себя. Страх смертелен и неописуем, я на грани сумасшествия, но
тут мгновенно просыпаюсь. Простынь влажная и липкая. Лоб мой
покрыт крупными каплями холодного пота. Страх постепенно
улетучивается, сменяясь отчаянием и в конце уже почти радостным
удивлением. Я немного успокаиваюсь, но сон забыть не могу.

С Тамарой меня познакомила Люба Пустовит – жена

моего сослуживца Ивана Ивановича.

Сначала заочно, поведав мне душещипательную историю
про болезнь мужа. Болезнь страшная и коварная, иногда с
летальным исходом. Болезнь эта – энцефалит. Ивана Ивановича
укусил клещ, когда он собирал в тайге черемшу. Так как он любил
выпить и выпить конкретно, то проявил лёгкую беспечность,
досконально не осмотрев себя после сбора дикого лука. Клещ
обнаружился дня через три уже в лепёшку раздавленным с
оторванной головкой в ране от интенсивного расчёсывания
пальцами. У больного была страшная головная боль и высокая
температура. Госпитализация облегчения не приносила.
Драгоценное время было упущено. Консилиум врачей приходил к
твёрдому убеждению, что пациент давно созрел и необходимо

готовиться к худшему. И тут Любе посоветовали обратиться к
Тамаре. Тамара своими знахарскими методами Ивана Ивановича
вылечила от ужасного недуга. Он остался жив, не дураком и не
калекой. Нормальным человеком. В таких случаях люди говорят,
что мужик родился в рубашке. Иван Иванович успел запрыгнуть на
подножку последнего уходящего вагона поезда. Людей,
переболевших энцефалитом, в Енисейске я встречал неоднократно.
Вид их угнетал и пугал. Легкая форма, как правило, вызывает
отнимание или высыхание ноги или руки.

А потом Люба познакомила меня с Тамарой и очно, о чём

я расскажу ниже.

Я имел легковой автомобиль марки Москвич-408 выпуска
1966 года, купленного и привезенного некогда первым владельцем
из Ливии, где ему пришлось несколько лет выполнять
интернациональный долг, и сильно этим гордился. Москвичок хоть
и имел довольно преклонный возраст, но пробег для своего
возраста, 62 000 километров, когда я его приобрёл, имел
небольшой и был, как говорится, от и до на мази. Меня никогда и
нигде он не подводил. На нём я исколесил половину енисейской
тайги и западносибирских шоссейных дорог. Не машина, а зверь.
Иван слёзно попросил меня срочно отвезти его жену к
тяжёлобольной родственнице в Лесосибирск, так как сам заступал в
наряд. Я согласился.

Ранним утром с Любой Пустовит я заехал в посёлок
Геофизиков, где в двухэтажном типовом для Восточной Сибири
доме из добротного бруса жила Тамара. Это была стройная
энергичная молодая женщина тридцати-тридцати двух лет. Она
сухо поздоровалась, внимательным цепким взглядом оценила меня.
Все движения и действия её были выверенными и энергетически
мало затратными. Мне это сразу бросилось в глаза. Мы забрали её
и все имеющиеся её причиндалы: плотный крапивный мешок с туго
набитой просяной и овсяной соломой, необычную сумку-кофр с
какими-то настоями, медицинскими сборами и сушёными
таёжными травами и ещё кое-что плохо определимое. Всё это
сложили в пустой багажник автомобиля и отправились к больной
родственнице в Маклаково. Дело в том, что административно город
Лесосибирск состоит из бывших рабочих посёлков, которые были
объединены и стали районами города. В поездке ничего
необычного не произошло. Дорога как дорога. Хотя была зима,

конец января, стоял приличный мороз, но было солнечно, и асфальт
лежал под колёсами сухой и чистый. Лишь высокий вал из
очищенного грейдерами снега окаймлял с двух сторон дорожное
полотно. Женщины сидели на заднем сиденье, болтали о быте и о
погоде. Иногда Тамара обращалась ко мне, как будто бы знала меня
давно, хотя мы встретились впервые, и задавала на первый взгляд
безобидные, но достаточно любопытные вопросы, которым сначала
я не придал особого значения.
- Детвора растёт?
- Растёт.
- К сёстрам в гости ездишь?
- Бывает. Стараюсь регулярно.
Никакой информации о своей семье и о своих родных и
близких Тамаре я не давал, поэтому её осведомлённость я отнёс на
женскую болтливость Любы.
- Папа здоров?
- Да. Чувствует себя чудесно. Здоров, как молодой архар
на альпийских лугах. Хозяйство держит солидное, добротное. Без
него он не может жить. Отец у меня молодец, трудолюбивый – не
то, что я.

- Скромничаешь?
- Да, нет. Самокритично оцениваю свои деяния и

поступки.

- Я, думаю, ты принижаешь свои таланты.
- Какие таланты. Шутите?
Я почувствовал себя несколько неловко от откровенного
подхалимажа, посчитав, что связан он с тем фактом, что я водитель
собственного автомобиля на котором им приходится добираться до
пункта назначения. Тамара не акцентировала моё замешательство, а
продолжила задавать прямые вопросы.
- С мамой встречаешься?
- Да, помирились три года назад.
С мамой, после её ухода к другому мужчине и развода в
1974 году с моим отцом, я действительно не разговаривал и не
встречался более четырнадцати лет. Не мог простить ей семейного
предательства, как я считал, и преодолеть болезненный синдром
детской обиды. Но это, слава Богу, уже в прошлом.

- Это правильно. Умение прощать – дар божий, а не

проявление слабости и отсутствие сильного характера.

Глубину последних слов в тот момент я не понял. О них я
вспомнил через много лет, когда умерла мама, и я всё-таки убедил
категоричного отца на сорок дней после её смерти съездить на
могилу и присутствовать на поминках. Отец очень любил мою мать
и даже после смерти не смог её простить, но в самый последний
момент смирился со своей участью и поддался на мои уговоры и
просьбы своей родной сестры Галины.

Вёл машину я непринуждённо. Настроение было
хорошим. Вёлся незатейливый разговор просто, как будто журчал
лесной ручеёк. Правда, Люба в нём не участвовала, задремала.
- Снега в этом году много, - говорила Тамара, - грибы

ковром поднимутся, ягода будет отменная.
- В тайге каждый год урожай щедрый.
- В этом году урожай будет особенный.
- Отчего же?
- Кедр уродит рясно.
- А разве он не каждый год даёт орехи.
- Не каждый. Раз в четыре года.
- Но бьют-то шишки каждый год.
- Бьют, но полноценный урожай бывает только один раз.
- Я и не знал.
- Всё знать невозможно.
Тамара сделала короткую паузу, а потом неожиданно

спросила:

Сны видишь?
- Бывает.
- Какие?
- Разные.
Минут через сорок мы были на месте. Я аккуратно заехал
во двор двухэтажного дома и припарковал машину возле дровяного
сарая. Женщины вышли, я остался сидеть внутри, собираясь
переждать их посещение к больной в автомобиле, слушая
радиоприёмник. Но Тамара заглянула в салон и сказала:
- Серёжа, выходи. Пойдёшь с нами. Ты мне нужен.
- Зачем?
- Будешь помогать мне.
Я крайне удивился такому повороту событий, но помочь
Тамаре не отказался. Хотя совершенно не представлял, какую
конкретную помощь от меня ждут.

- У тебя очень сильное положительное поле. – Стала
пояснять мне Тамара по-матерински меня, поворачивая взад-вперёд
и внимательно, даже скрупулёзно, осматривая. - Когда мы ехали, я
тебя проверила. В тебе заложены огромные возможности в
вопросах сенсорики. Сейчас я сниму у тебя небольшой негативный
заряд.

Я удивился своим уникальным способностям, о которых в
свои полных тридцать три года не имел понятия и даже не
догадывался об их существовании. И вдруг, в одночасье они были
во мне внезапно обнаружены и преданы всеобщей огласке.

Она поводила оперативно по мне ладонями, как будто
тряпкой собирая на полу пролитую воду, потом собрала всё в
воображаемый комок и сбросила на дворовую собаку, которая
почему-то довёрчиво тёрлась рядом. Собака дико завизжала, как
будто её ударили тяжёлой палкой, и стремглав, почему-то
прихрамывая, умчалась со двора.

- Не спеши, - властно сказала Тамара, предотвращая мою
попытку идти в дом следом за Любой. - Мне нужно увеличить твоё
положительное поле.

Тамара стала у меня за спиной и поднесла ладони к моему
затылку. Шапка при этом у меня была снята с головы и находилась
у меня в руках. Я мгновенно почувствовал тепло, которое волнами
исходило от рук Тамары, и лёгкое интуитивное и физическое
оцепенение и беспрекословное подчинение одновременно. Данная
процедура продолжалась не более двух минут.

- А теперь пошли.
Последние слова Тамара произнесла, как бы обращаясь к
Любе, которая стояла в ожидании у двери подъезда. Мы зашли в
тёмный коридор и по деревянной лестнице осторожно поднялись на
второй этаж. Дверь в квартиру была не запертой. Люба по-хозяйски
вошла первой и негромко позвала:
- Надя-а! Это я – Люба. Ты где?
На мгновение установилась мёртвая тишина, а потом из
соседней комнаты, по-видимому, из спальни, отозвался слабый
женский голос:

- Я тут, лежу.
То, что я увидел на старой металлической кровати - меня
повергло в шок. Я увидел страшно исхудавшее костлявое тело
немолодой женщины с жёлтым, как шафран, цветом кожи. Она

совершенно обессилено лежала на постели и самостоятельно не
могла подняться. Люба подошла к кровати, взяла в свою левую
ладонь крохотную восковую ручку родственницы, накрыла её
правой ладонью, поздоровалась и, присев на рядом стоящий
табурет, сказала:

- Я приехала не одна, как и обещала, с Тамарой – она

обследует тебя и поможет.

Электрический свет не был включён, освещение в комнате
было недостаточным, на стенах висели разные фотографии. В
аккуратных рамочках и без них, но лиц я не мог рассмотреть.
Мебели, на первый взгляд, казалось, не было никакой. Я заметил,
что Надя в знак благодарности попыталась поцеловать Любину
руку и горько беззвучно заплакала.

Люба нежно обняла за голову Надю и стала её

успокаивать:

- Ничо, ничо, милая, ты поправишься.
Горький ком жалости и сострадания подкатил к моему
горлу. Вид беспомощного больного человека среди серой
практически пустой комнаты угнетал и пугал. Я был растерян и
нервы мои натянулись до предела от предчувствия безысходности и
неотвратимости надвигающейся беды. Мне хотелось в ужасе
рвануть из комнаты вон. Тамара это почувствовала и взяла меня за
руку. От неожиданности я вздрогнул и отдёрнул руку, как будто
меня поразило электрическим током.

- Чи-чи-чи. - Услышал я над самым ухом успокаивающий
бархатный голос Тамары. - Тихо-тихо. Всё нормально.
Нормальненько.

Тамара увела меня в соседнюю комнату и быстро провела

лёгкий инструктаж моральной релаксации.

- С тобой всё в порядке?
- Да.
- Опешил, небось?
- Просто несколько неожиданно.
- Бывает. Голой её не испугаешься?
- В смысле?
Вопрос меня удивил и озадачил одновременно.
- Будешь мне помогать выводить желчь из организма
пациентки. – Тамара жёстко смотрела прямо мне в глаза, как бы
ещё раз внутренне оценивая мои способности и возможности. -

Лечить я буду Надежду с тобой. От тебя будет требоваться помощь
в виде интенсивных пассов ладоней вдоль тела сверху вниз.
Понятно?

Взгляд я выдержал.
- Да. - Неуверенно ответил я.
- Остальное по ходу дела подскажу. – Тамара говорила
полушёпотом, но слова её до моего сознания доходили чётко без
искажений. - Не пугайся, соберись, первый раз всегда так. Ни одна
болезнь никогда в жизни не украшала человека, так что не
переживай и ничему не удивляйся. Я сама не ожидала увиденной
картины. Подозреваю, что Люба поведала мне не полную
информацию о её болезни.

Я внутренне собрался и сосредоточился. Я не очень
боязливый человек, когда дело касается принятия серьёзных
молниеносных решений. И всё равно я не был стопроцентно готов к
данной ситуации.

Далее начался процесс обследования Тамарой
тяжёлобольной и подготовки необходимых предметов к народному
исцелению, если можно так выразиться. Я по возможности старался
уловить все мельчайшие детали в действиях врачевательницы и
запомнить хронологическую их последовательность, но получилось
у меня это крайне неуклюже, спонтанно и хаотично. И, тем не
менее, мне хочется о них рассказать.

Тамара приступила к действиям. Сначала она приготовила
ложе для врачевания, то есть были убраны с постели больной все
мягкие предметы: перина с гусиным пухом, огромные пуховые
подушки и стеганое ватное одеяло. На сетку кровати уложили
четыре заранее приготовленные обрезные сосновые доски по
размеру, застелили их грубой попоной, а сверху накрыли чистой
простынею. Под голову вместо подушки подсунули туго
скрученный суконный валик. Надежда на ложе лежала совершенно
голая и покорная, как оккультная жертва на ацтекском ристалище в
ожидании обсидианового скальпеля.

Не хватало жертвенного огня в виде символических
пакляных факелов, предварительно вымазанных в
нефтесодержащей жиже и подожженных от внезапного грозового
разрыва над угрюмыми Кордильерами или стремительно
спускавшейся расклеенной лавы из извергавшейся вершины
потухшей Аканкагуа.

- Люба, пожалуйста, приготовь мне два ведра кипятка.-
Распорядилась Тамара. - А также ещё две свежие простыни и
клеёнку для парной бани. Далее, запарь в одной посудине
просяную солому, а в другой овсяную. Только тщательно всё
накрой.

- Хорошо, - отозвалась Люба и прошла на кухню, где на
плите стояла наготове двадцатилитровая выварка полная кипячёной
воды. В Лесосибирске в многоквартирных двухэтажных
деревянных домах водопровода нет, канализации тоже, отопление
печное. Печи сибиряки топят исключительно только дровами.
Уголь не используют, хотя его предостаточно.

Тамара наклонилась к больной и стала интенсивно
колдовать над её телом. В этот момент я чётко заметил, что руки
Тамары, открытые по локоть, были изящны, стремительны и
виртуозны, как у гениального пианиста Кремера, и мгновенно
приобрели нежный бардово-красный цвет осеннего клёна. По
цвету, они стали напоминать мне натруженные руки мазальщиц
казачьих хат глиной на юге России прохладным июньским утром.
Узкие кисти с длинными волшебными пальцами притягивали и
завораживали.

- Серёжа, от коленей вниз энергично не прикасаясь к
ногам, мысленно выгребай желчь и сбрасывай её на пол. Понял?

- Да.
- Торопись.
Я, как ужаленный, бросился к ложу. Я старался и
усердствовал. Неожиданно мне стало жарко, и я сильно вспотел.
Крупные капли пота обильно катились по щекам, падали с кончика
носа, нудно щипали глаза, но я мужественно терпел, не решаясь
оторваться от своих действий, чтобы смахнуть досаждающие мне
липкие капли.

- Люба, вытри ему лицо.
Люба, как будто ждала этого приказания, и мгновенно
аккуратно вафельным полотенцем убрала с моего лица пот. Мне
казалось, что Тамара не то, что не следила за мной, но даже ни разу
в мою сторону не взглянула, но я ошибся. И данный эпизод мне
сразу врезался в память.

Вскоре шафранное тело Надежды начало оживать и из
изначально ядовито-жёлтого цвета стало приобретать налив
тамбовских антоновских яблок, потом прозрачность раннего аниса

из-под воронежского Хохла и в заключение проступили лиловые
бока августовского старопавловского синапа. Мне вдруг
показалось, что на тяжёлом замученном лице больной
промелькнула тень зарождающейся улыбки.

Через полчаса тело Надежды было розовым как у

младенца.

Тамара окунула свежую простынь в горячую воду с
душистым отваром лечебного сбора, крепко отжала её и завернула
в неё больную. Потом обложила со всех сторон Надежду, густо
запаренной просяной и овсяной соломой в каком-то строгом
армейском порядке и накрыла сухой простынёй, а затем укрыла
байковым одеялом, а наверх ещё и стёганным ватным.

- Теперь, моя родная, я напою тебя чудодейственным

чаем, и ты хорошенько пропаришься и пропотеешь.

Чай с любовью заваренный на чабреце, шалфее, зверобое,
душице, мяте, полыни и других, лесных и луговых травах был
необыкновенно вкусен и полезен. Я пил его вместе со всеми с
таёжным мёдом и ощущал физического омоложение и
необыкновенный прилив сил, будто заново родился.

- На сегодня достаточно, Надюша. – Подвела итог Тамара,
после того как мы попили чай и закончились травяные бани. - Через
недельку я приеду снова, и мы повторим процедуры, а ты за это
время добросовестно попьёшь кое-какие снадобья. Я тебе их с
рецептом оставлю. Договорились?

- Договорились.
Надежду тщательно обтёрли сухим махровым банным
полотенцем и помогли переодеться в чистое, проглаженное Любой,
бельё. Со стороны спины в голубой сорочке больная женщина
походила на худенького до конца ещё не оформившегося
подростка. Постель привели в исходное состояние и уложили в неё
Надежду.

- Поспи.
- Спасибо огромное тебе, милая.
- Выздоравливай.
Мы попрощались и спустились к машине. На улице в
полную мощь сияло и ярилось солнце. Снег ослепительно сверкал
алмазными россыпями кимберлитовых трубок. Мороз пощипывал
ноздри, но дышалось необыкновенно легко. Меня внезапно охватил
дикий восторг счастья, как будто у меня за спиной выросли

орлиные крылья, и я обрёл долгожданную свободу полёта. Так на
меня подействовало увиденное и пережитое. Перед самым выездом
на трассу, ни к кому конкретно не обращаясь, Тамара невесело
констатировала:

- Если переживёт 9 марта, то выживет.

Через четыре дня Иван Иванович Пустовит пришёл ко мне
снова. По одному только растерянному взгляду его я понял зачем.
Случилась беда. Состояние Надежды после Тамариного
нетрадиционного лечения резко ухудшилось. Ситуация
осложнялась ещё и тем, что Люба, супруга Ивана Ивановича, была
в отъезде. Срочно уехала к старшему сыну в Красноярск.

- Я бы тебя не просил, сам бы управился, но дело в том,
что Тамара сказала, что ты ей нужен позарез. - Лепетал Пустовит,
бегая вокруг меня и заискивающе заглядывая мне в лицо. -
Выручай, Серега. По гроб должен буду.

У меня были важные дела, но я не смог ему отказать. И не
только потому, что Пустовит был моим армейским товарищем, и не
потому, что мне было искренно жаль Надежду, я не мог отказать в
первую очередь из-за Тамары. Чем это было объяснить, в тот
момент я не мог.

- Ладно, я согласен.
За Тамарой в посёлок Геофизиков я, как и договаривались,
заехал в половине десятого утра. День занимался погожий. Небо
было чистым и голубым. Морозило, и от труб теплоцентрали
обитых листами оцинкованной жести на стыке домов струился
вверх белёсый пар. Как ни странно Тамара ждала меня уже во
дворе. Всё необходимое было при ней. Мы без лишних церемоний
поприветствовали друг друга и, не теряя драгоценного времени,
отправились в Лесосибирск. Первые минуты чувствовалось
напряжение, Тамара была внутренне сосредоточена на своих
проблемах, и разговора не получалось. Молча, мы выехали за
Прутовую. Деревню маленькую и приземистую, притихшую среди
глубоких снегов. С открытой береговой возвышенности, по-

сибирски угора, открылся великолепный просторный вид на
широченный Енисей. Одинокий Пузанов остров в шапке
заиндевевших остроконечных столетних сосен и елей, как
берендеево царство, был намертво закован зубовидными
громоздкими торосами и нетронутыми снежными настами, под
яркими лучами солнца он сверкал многочисленными алмазами,
топазами, перламутрами и горстями невиданных жемчугов. Слева и
справа впритык к реке стеной подступала тайга, и только прямая
чёрная автострада кучумовой стрелой пронзала сказочную
идиллию. Я невольно залюбовался этой неписаной красотой, и в
душе у меня явственно зазвучали жизнеутверждающие аккорды
музыки Петра Ильича Чайковского «Времена года». Тамара как
будто почувствовала моё настроение и вдруг неожиданно
произнесла:

- Какое великолепие! Что за чудо!
Мгновенно напряжение спало, и мы заговорили легко и
свободно, как будто с плеч долой на землю свалили неподъёмную
кладь. Тамаре я рассказал про свой удивительный сон. Она,
внимательно не перебивая меня, выслушала и вынесла
неожиданный вердикт.

- А я же у тебя спрашивала?
- О чём?
- О снах.
- Да, действительно.
Я был ошарашен.
- Это твой пожизненный двойник проявился.
- И что? Меня ожидают неприятности?
- Пока не знаю.
- А как узнать?
- Надо определить какой он.
- В смысле?
- Ну, узнать – белый он или чёрный.
- То есть хороший или плохой? – Догадался я.
- Что-то в этом роде.
- А сам Стас знает, что он мой двойник?
- Нет, естественно. То, что в нём находится и является
твоей, будем говорить, энергетической тенью существует само по
себе. Независимо от хозяина материальной оболочки.

Честно признаться, я был в замешательстве, если не

сказать хуже.

И тут Тамара меня огорошила обескураживающей

новостью.

- Через пять дней он придёт к тебе с просьбой об одной

услуге.

Я чуть не поперхнулся собственной слюной и сильно
закашлялся. Тамара участливо похлопала меня по спине. Кашель
прошёл, и я задал следующий вопрос:
- Какой, если не секрет?
- Секрет.
- А всё-таки?
- Придёт и узнаешь.
- Но у меня с ним нет никаких дел и даже малейших точек
соприкосновения. Мы служим в разных отделах и практически
никогда не видимся. - Я почему-то начал оправдываться как
провинившийся ребёнок, которого за шалость хотят наказать.

- Ничего. Дело к тебе обязательно появится.
- А я могу отказаться?
- В принципе да, но отказать ты ему не сможешь.
- Почему?
- Это уже не в твоих силах.
Я искренно расстроился, но жуткое любопытство меня

распирало, как колода солдатскую шапку.

- А кто будет определять хороший он или плохой.
- Ты.
- Я?! – Я нервно и вымучено захохотал. - Каким образом?
- Я научу тебя.
Тамара говорила спокойно, совершенно не прибегая к
мимике лица. Меня это одновременно и успокаивало и
настораживало и до зуда в голове захватывало, как будто меня
приглашали поучаствовать в увлекательном триллере, где мне
отводилась главная роль.

- И что я должен делать?
- Ничего особенного. Ты должен незаметно посмотреть в

его глаза, чтобы он этого не почувствовал.
- Как же это можно сделать незаметно?
- Через зеркало.
- Почему?

- Через зеркало он не сможет увидеть твой взгляд и

отвести глаза.

- Что же мне с собой таскать трюмо?
Тамара улыбнулась.
- Таскать ничего не надо. Всё получится само собой.
Поверь мне. От тебя требуется всего лишь пристально посмотреть
ему в глаза несколько секунд, а потом на мгновение закрыть свои.

- И что я увижу?
- Красный или белый свет.
- Так.- Я чётко начал усваивать свою задачу.- Допустим, я

определил, что дальше?

- А дальше действуешь по такой схеме. Если он белый –
тебе он не опасен, он нейтрален, если чёрный – необходимо быть с
ним настороже и отгородиться от него виртуальной стеной. Ты
закрываешь глаза и мысленно перед собой поднимаешь от своих
ног до макушки прозрачный пуленепробиваемый щит.
- Почему прозрачный да ещё пуленепробиваемый?
- Не почему. Просто у тебя такое исполнение самозащиты.
Ты много задаёшь ненужных вопросов, на которые даже я не могу
точно дать ответ. У тебя есть всегда выбор, но делай так, как тебе
говорят.

Тамара повернула голову к боковому окну и стала
внимательно изучать зимний таёжный пейзаж тем самым, давая
мне понять, что на этом дискуссия на данную тему окончена. Я не
был дураком от природы, поэтому до приезда на квартиру к
больной вопросов больше не задавал.

Надежда находилась в плачевном состоянии. Она совсем
выбилась из сил. Дышала тяжело, с трудом превозмогая боль. Ей
помогал сын, которого срочной телеграммой вызвали из армии. С
нами он практически не разговаривал, отделываясь дежурными
фразами. Фатальность ситуации чувствовалась и виделась
невооружённым взглядом.

Тамара опять долго колдовала над больной, применяя
примочки, компрессы и гипнотические пассы, водя медленно
кистями рук в области живота и груди, как будто рентгеном
просматривая внутренние органы.

- Странно, повреждена почему-то поджелудочная железа.

Когда тебе удалили желчь?

- По осени. Числа не помню. Снега ещё не было.

- Оперировали в Лесосибирске?
- Угу.
- И всё? Других операций не было?
- Нет.
- Странно. У тебя низ живота весь оборван, опущение

матки.

Тамара продолжала исследовать Надежду своими

магическими руками. Я был рядом и внимательно наблюдал.
- А в больницу ты случайно не попадала после операции?
Надежда смутилась, подумала и растерянно прошептала.
- Было дело.
- Как?
- У меня пожар приключился в сараюшке. Толи пацаны
неосторожно курили, толи подожгли недруги. Не понятно, но
пожар был.
- И что?
- Я с людьми тушила, с горячки цибарки с водой таскала,
добро своё спасала. Надорвалась маленько. Скорая помощь меня
после пожара и забрала. Боли страшные были.

Надежда тихо заплакала.
Тамара устало посмотрела на меня, и в её глазах я
прочитал безысходность и тщетность земных человеческих усилий.
Я понял, что для больной это был смертельный приговор.
- Надя, я боли сниму. Будет тебе полегче.
- Мне уже легче. Когда ты со мной мне хорошо. Спасибо,

родненькая.

- Ладно, успокойся. Держись и молись Богу.
- Я молюсь.
Закончив лечение, Тамара собрала свои причиндалы.
Собирала она их тщательно и долго. Я внутренне почувствовал, что
она сюда больше не приедет. Оказать большую посильную помощь
было уже не в её власти. Мы сели в автомобиль, и я аккуратно
выехал на трассу Лесосибирск – Енисейск. Машин было мало. Я
гнал автомобиль по бетонке и думал. Думал о бренности
человеческой жизни, её несправедливости, скоротечности и
драматизме. Вот простая русская женщина, смертельно больная,
мужа нет, спился и сгинул. Взрослый сын, только что приехал на
побывку из армии, чтобы успеть практически к смертному одру
матери. Ну, побыл, а как мы приехали, сразу убежал из дома по

своим делам к друзьям и подругам. Не нужна ему больная мать.
Эгоизм молодости, приоритет здорового организма перед недугом?
Сыновняя неблагодарность и цинизм перед единственным
оставшимся родным человеком? Поистине - дети выросли и забыли
своих родителей. Увядшим гнить, а молодым цвести. Стоит ли
осуждать, бичевать и корить их? Увы, не знаю. Не суди и не судим
будешь. Возможно. Но сыновний и дочерний долг христианская
мораль пока не отменяет. А что это такое мораль? С чем её едят, на
что нанизывают? Задают ли подобные вопросы себе такие люди?
Некоторые специалисты считают, что Римская Империя погибла в
первую очередь не из-за того, что ослабла военная мощь и
экономика государства, а от того, что обесценилась общественная и
семейная мораль, а нравственные устои низко пали и
деградировали. Где отсутствует мораль, крепкие семейные узы, где
низведены до абсурда общественные нравы – там нет государства.
Мне было грустно. Даже печально. И где-то на дне
подсознания неуловимо скреблась, как крохотная назойливая
мышь, досадная обида и даже угрызение совести. Я безуспешно
пытался отделаться от данного мысленного наваждения. Хотелось
обрести душевное равновесие, но тщетно. Успокоение не
приходило.

Домой я вернулся с двояким тяжёлым чувством бренности
и быстротечности бытия, переполняемый сомнениями и
раздираемыми меня внутренними противоречиями. Когда я
стремительно зашёл в квартиру, оставив машину у подъезда, и
суетливо разделся, то жена сразу заметила необычное моё
состояние и спросила:

- Что-нибудь случилось?
- Да нет. Всё в порядке.
- На тебе совсем лица нет. Какой-то ты необычный.

Взбудораженный что ли.
- Есть немного.

И я подробно рассказал Галине о неожиданной поездке в
Лесосибирск, о больной пациентке и Тамаре. Про сон и его
толкование Тамарой я предусмотрительно утаил. Не хотелось
расстраивать и нагонять суеверный страх, а также возможности
принятия каких-то экстраординарных решений со стороны жены.
Галина очень внимательно меня выслушала, в то время пока я с
огромным аппетитом уплетал вкусный наваристый борщ. Галина
очень вкусно и разнообразно готовит. Её стряпню обожает мой
отец, всегда жёстко критикуя трёх своих дочерей, ставя в пример
им сноху. Во время рассказа она, вежливо, меня перебивая, всё
время уточняла способы лечения Тамарой и, в конце концов,
спросила нельзя ли как-то с ней познакомиться и договориться о
лечении мамы, моей тёщи, которая жила за тридевять земель в
Вильнюсе. Когда-то в Советском Союзе, а теперь заграницей. Она
прихварывала женскими болезнями и жаловалась старшей своей
дочери на боли и зимние депрессии. Галя постоянно звонила в
Литву, переживала за маму, расстраивалась, когда она болела и
плохо себя чувствовала. Привозила лекарства. В России они были
на порядок дешевле, чем на западе. Вот так всегда было и есть:
матери всегда видят целесообразным случайные встречи,
знакомства и находят необходимое для укрепления здоровья
родных, близких там, где нам – отцам, неведомо и не является для
нас жизненно важным.

- Я думаю, что сложности нет.
- Вот и замечательно.
Жена моментально повеселела. Я внутренне уже
согласился с тем, что мне придётся опять встретиться с Тамарой, но
на всякий случай выказал лёгкое сомнение:

- Стоит ли полагаться на самобытного целителя, не

посовещавшись с врачом?

- Стоит. - Утвердительно сказала жена, как бы давая мне
понять, что решение принято окончательно и обжалованию не
подлежит.

Я не стал спорить.
С женой мы воспитываем двух сыновей - Стасика и
Владика. Замечательные пацаны. Стасу одиннадцать лет, Владу
пять годиков. Он у нас маленький, потешный и весёлый, но часто
кашляет. Год назад подхватил коклюш при перелёте Минеральные
Воды – Красноярск – Енисейск, когда мы были все вместе в

отпуске и отдыхали у моих родителей на Кавказе в станице
Старопавловской и Марьинской. Коклюш противная,
трудноизлечимая детская болезнь. Галя переживает, всё время
следит за тем, чтобы вовремя принимался пиртусин, какая-то
другая гадость и всякие отвары из ромашки и других лечебных
трав. Дети всегда болеют, где бы ты ни служил, не жил, не
трудился. Они всегда с тобой, рядом и ты за них в ответе. Это
семья. Пока вырастут тревог, забот и огорчений привезут воз и
маленькую тележку. Ну и радостей, конечно. Много. Я помню, как
мы тревожились и переживали, когда у Стасика был отит. Как он
бедненький страдал, мучился. Галя просто извелась, но мы
вылечили ребёнка. Сын растёт крепеньким, в школе учится на
отлично. Занимается спортом, хорошо играет в футбол.

Я закончил с ужином, сказал жене дежурное спасибо,
поцеловал в губы и заученным маршрутом отправился в большую
комнату на любимый диван смотреть телевизор. Галя на мою
выходку никак не отреагировала. Посуду мыть не заставила, других
претензий к моему поведению не предъявила. Дети смотрели на
первом канале передачу «Поле чудес» с новым ведущим Леонидом
Якубовичем. Стасик, напряжённо сидя в кресле, раньше участников
угадывал засекреченное слово и искренне радовался вместе с
Владиком. Владик читать ещё не мог, но громкий восторг брата его
забавлял и веселил. Он заливисто хохотал и моментально мчался к
маме, чтобы сообщить радостную весть о том, что Стасик опять
победил. Мама целовала ребёнка, он счастливый вприпрыжку
возвращался в зал и опять забирался на диван, беспокойно ёрзая и
подпрыгивая возле меня. Сидеть спокойно на одном месте он не
мог. Энергия из него била ключом.

Через несколько минут Галина присоединилась к нам,
усевшись в свободное кресло. В полном составе мы ждали
«Спокойной ночи, малыши» и программу «Время». Просмотр
данных передач было негласной традицией нашей семьи. С женой
мы твёрдо уверены и убеждены, что коллективный просмотр и
обсуждение интересных моментов телепередач скрепляет и
упрочивает семейный союз. Развивает кругозор и вызывает у всех
членов семьи сопричастность к происходящим событиям, как в
нашей стране, так и во всём мире.

После завершения программы «Время» дети без
напоминания встали и отправились умываться, чистить зубки,

укладываться спать. Непреложный закон, утверждённый Галиной,
выполняется беспрекословно. Спят они в своей комнате. Пока у нас
двухкомнатная, но напротив нашего дома строится новая
пятиэтажка с улучшенной планировкой. После госприёмки мы
надеемся на получение трёхкомнатной квартиры. Положено по
норме.

После того как дети угомонились, я разложил диван и
помог жене застелить постель. Мы улеглись. Я с краю, а супруга к
стеночке, к настенному ковру при этом взяв меня за предплечье и
положив голову на плечо. Её любимое положение. Мы недолго
смотрели телевизор. После нехитрых намёков и предложений я
нажал на кнопку выключения. Экран погас, и я без труда в
кромешной тьме нашёл будоражащие мужчину женские прелести.
Мне кажется, что в ту ночь я любил Галю, как никогда бесконечно
яростно, нежно, наполняясь как огромный сосуд невероятной
теплотой и негой. Я чувствовал одновременно и неразрывную
сопричастность происходящего, и потаённую где-то далеко в
глубинах души нарастающую тревогу за жену, за детей и за семью
в целом. Я понимал, что это настоящий миг счастья, который
надувается как мыльный пузырь, а потом лопается, обдавая тебя
микроскопическими брызгами блаженства. Счастье, как и экстаз, не
может продолжаться непрерывно, по прихоти вечно. Если бы это
было так, то всё бы рухнуло в одночасье, блаженство превратилось
бы в обыденность, в надоевшую липкую серость. У счастья много
преград, завуалированных препятствий, неразрывно сопряжённых с
непониманием и обидами, оно постоянно бомбардируется
подлостью и злопыхательством. Счастье – это тернистый путь, где
помимо ухабов, рытвин, выбоин, на твоей дороге появляются
монстры мнимой духовной неудовлетворённости, возможной не
реализации чего-то сокровенного как порою, кажется. Но это не
так. Счастье людей – это каждодневный духовный и физический
труд, изнурительный, беспощадный и эгоистичный как алкоголизм
и ты, если желаешь его достичь, обязан находить время, чтобы в
тазике жизни из мыльной пены с неуёмным желанием и надеждой
выдувать разноцветные пузыри. Счастье - фантом. Оно постоянно
рядом и ждёт своего часа. Оно есть и его, как бы нет, и только
прожив львиную долю жизни, ты можешь с высоты неоценимого
опыта и пройденных лет твёрдо себе заявить: я был бесконечно
счастлив.

Почти всю неделю я выполнял служебный воинский долг.
Заступал и сменялся с боевого дежурства. У нас заболел товарищ в
отделении антенных систем, поэтому приходилось дежурить через
сутки. Тяжело, но выхода нет. Тревоги по поводу разговора с
Тамарой как-то притупились и даже на короткое время вылетели из
головы. Вечером, будучи первым номером, я забежал на пару часов
домой во время выключения, чтобы проведать семью, может быть
чем-то помочь, немного поиграть с детьми. Не успел я раздеться и
умаститься на свой любимый диван, чтобы поинтересоваться
делами детей, как раздался входной звонок. Галя стряпала что-то на
кухне. Я, ничего не подозревая, открыл дверь. Какое моё было
удивление, когда я увидел на пороге Стаса Кулика.

Стас коротко поздоровался со мной за руку и сразу

приступил к делу.

- Серёга, выручай. У меня пять дней, назад родила жена,
завтра нужно в двенадцать часов забрать её из роддома. Кроме тебя
из знакомых мне не к кому обратиться. Ни у кого нет машин. На
автобусе не повезёшь же, жена только что после родов, не окрепла
ещё, грудной ребёнок, мороз.

Действительно, машин у офицеров, тем более у молодых,
было мало, по правде сказать, их вообще ни у кого не было, а за
окнами не понарошку резвилась настоящая суровая сибирская зима
с пронизывающим до костей ветерком.

- Ты завтра после смены, я у ребят узнавал. Выручай.
У меня не нашлось повода отказать. Ни физического, ни
морального. Парень он был хороший, а то, что на него наговорили,
возможно, сущий бред и чепуха. Я согласился.

- Хорошо. Я выручу, помогу.
Твёрдо пообещал я. Кулик счастливый ушёл, быстро

сбегая по маршам лестницы с четвёртого на первый этаж.

- Кто там был?
Поинтересовалась жена.

- Молодой лейтенант, Кулик, что в нашей бывшей

квартире живёт. У него жена родила.

- Да ты что! Как чудесно! Молодец. А кого?
- Не знаю. Попросил завтра помочь ему привезти её с

ребенком из роддома.

- Конечно, помоги. И узнай обязательно: девочка или

мальчик, какой вес?

У женщин всегда так. Информация их интересует для
мужчин совсем необязательная и незанимательная. Что нам с нею
делать, скажите, где применить? Ну, какое мне дело кто у него
родился, какой вес ребёнка, рост, как прошли роды, первые они или
нет, когда начались схватки? Как проходила беременность? Когда
появилось молоко и сколько? Хватает ли для кормления? Нам
мужчинам всё это кажется такими ничтожными и наивными
пустяками, а женщины об этом рассуждают часами, годами с таким
вниманием, интересом и упоением. В этом, наверное, наше главное
с ними основное различие. Женщина истинный продолжатель рода,
ибо только ей дано всевышним разумом, произвести на свет
подобие своё, а не нам, горделивым мужчинам, якобы
являющимися продолжателями каких-то фиктивных родовых
ветвей и фамилий.

- Обязательно узнаю, - ответил я положительно, чтобы, не
дай бог, не обидеть супругу какой-нибудь нелепостью вертевшейся
у меня на языке.

На следующее утро Стас ожидал меня у подъезда. Без
цветов. Где их зимой на «Полюсе» к лешему найдешь? Он заметно
волновался и переживал из-за сильного мороза, вдруг машина не
заведётся. Я его успокоил. Машина в тёплом гараже, тем более под
картер я поставил электрическую плитку с одной конфоркой
включенной на средний огонь. Мы отправились в мой
капитальный, выложенный из блочного оргалита, гараж. В
строительство гаража меня и Андрея Козлова затянул Вадим
Колёскин. Мы втроём служили в одном отделе и мечтали о гаражах
и приобретении персональных автомобилей. Величайшая роскошь
по тем временам. Мечту каждый воплотил в жизнь. В
строительстве гаражей нам сильно помог отец Андрея, который
был начальником в Новоенисейском речном порту.

Москвич, как и полагается, не подвёл. Завёлся, как
говорится, с полпинка. Мы выехали через КПП ВАИ и по чистому

асфальту на приличной скорости помчались в Енисейск к бывшим
Кытмановским конюшням, переоборудованными в Советское
время властями в районную городскую больницу, родильный дом и
морг. До революции, в царские времена, Кытманов был почётным
гражданином Енисейска и удачливым золотодобытчиком, а также
владельцем богатого имущества. Движимого и недвижимого. До
роддома мы доехали минут за двадцать с учётом поворотов,
заворотов и подъезда. Енисейск хотя и провинциальный городок,
но достаточно уютный и ухоженный. Коммунальные службы здесь
работают добросовестно. Енисейцы - народ в чём-то своеобразный,
временами жёсткий, прямолинейный, но честный, порядочный и
трудолюбивый.

Я ждал минут тридцать, пока проходило оформление и
сборы мамаши с новорождённой, двигатель не глушил,
максимально прогревал салон насколько это было возможно с моей
допотопной, но надёжной москвичёвой печкой. Да, по дороге я
узнал, конечно, пол ребёнка, на свет появилась девочка. И вес
спросил – три килограмма четыреста грамм, и рост – пятьдесят
один сантиметр.

Мои пассажиры появились. Я вышел из автомобиля и
помог разместиться им на заднем сиденье. Жена Кулика уселась за
моим креслом, а Стас с ребенком рядом с ней, напротив переднего
пассажирского места. За ними я непроизвольно следил в зеркало
заднего вида. Картина умиляла и завораживала. Так получилось по
жизни, что я ни разу из двух возможных не встречал своих детей и
любимую жену из роддома, хотя чужих, имея уже автомобиль,
забирал неоднократно. Дело в том, что я служил за тридевять
земель в Енисейске, а жена у меня дважды рожала сыновей в
Вильнюсе в родильном доме по улице 8-го марта.

И вдруг Стас поднял голову от ребёнка и в задумчивости
устремил свой отрешённый взгляд прямо в сторону заснеженной
улицы с ровными аккуратными сугробами. Я чётко в зеркале
увидел его глаза, задержал взгляд на три-четыре секунды и быстро
опустил веки. То, что мне представилось, поразило меня. Я ясно
различил, если это вообще возможно с закрытыми глазами, красные
зрачки, будто налитые алой кровью, в бледно-серых глазных
яблоках. Не сказать, что меня данный факт сильно испугал, я не из
пугливых, но себя я почувствовал одномоментно в лёгкой
прострации и не в своей тарелке. Вернул меня к действительности

короткий плач ребёнка и возня родителей. Я вмиг сбросил
наваждение и включил первую передачу.

Доехали мы без происшествий. Стас очень благодарил и в
конце в знак благодарности вручил мне бутылку «Советское
шампанское» и армянский коньяк «Ани». Я не отказался и скромно
принял подарок.

Домой я зашёл притихший и задумчивый. В квартире
никого не было. Стас в школе, Галя с младшим сыном до обеда
гуляла. Я переоделся, подарок убрал в бар и решил на диване до
прихода жены немного прикорнуть. Вереница бессонных ночей
дежурства накапливалась, и я чувствовал усталость. Я отрубился
мгновенно и вновь увидел сон. Чётко до мельчайших
подробностей. Меня с трудом разбудила Галина, и я не мог долго
взять в толк, что со мной произошло. Не мог реально сообразить:
сон – это явь или плод моих бурных фантазий?

А было так.
Я нахожусь в огромном и просторном помещении. Окон и
дверей нет, мебели тоже, вернее, я не могу их нигде обнаружить, но
создаётся чёткое впечатление, что всё необходимое есть, что в
любой момент по желанию я могу увидеть картину, которая
происходит за стенами любой комнаты и вообще целого
пространства. Мне не понятно только одно, как я мог проникнуть
сюда без посторонней помощи. Происходит нечто невероятное и
немыслимое – я прохожу полное и детальное скрупулёзное
медицинское освидетельствование загадочным и экзотическим
персоналом. Меня проверяют тщательно как будущего космонавта.
Речь отсутствует, но я понимаю, о чём они говорят, к кому
обращаются и догадываюсь, что это высшее проявление разума –
телепатия, с которой я почему-то вдруг на короткой ноге,
элементарно во всё врубаюсь и запросто с нею - на «ты». Меня
обследуют не люди, а существа неземной цивилизации.
Чувствуется это интуитивно и обнаруживается невооружённым
глазом. Это не гуманоиды, а рептилоиды. Их я никогда не видел,
даже на картинках, но читал о них много придумок и гипотез их
существования на Земле до появления гомо сапиенса.
Высокоразвитые разумные существа похожие на земных рептилий
в различных вариациях и интерпретациях. Я чётко понимаю, что у
моих новых не прошенных знакомых большие проблемы с внешней
натуральной оболочкой, то есть с их существующими телами.

Одежды на них нет никакой как у животных, только кожа, но какая-
то необычная. Они мне видятся калеками. Не умственными, а
физическими. Даже уродами в понимании земным человеком
живых существ, словно они подвергались нападению мощным
оружием, типа лазерного бластера или напалмового огнемёта. Не
хватает для ровного счёта количества конечностей или они вообще
отсутствуют, тела у некоторых будто оплавлены, обожжены и
похожи на восковые огарки огромной и малой величины. Но,
похоже, что это их не сильно беспокоит и вообще не доставляет
никаких неудобств в передвижении и обследовании меня. Я
чувствую и понимаю, что на меня воздействуют два разумных
организма. Первый у меня внизу под ногами, представляющий
собой увеличенный в несколько раз морской наутилус, только с
большим, как экран, лиловым глазом и одной в виде ласты ногой,
которой он ловко управляется. То, что у него пытливый глаз, а не
экран не вызывает никаких сомнений, потому что ощущается
пронизывающий тебя насквозь взгляд, в котором не читаются ни
жалость, ни страх, ни агрессия, ни праздное любопытство. Ничего
подобного. Холодный равнодушный взгляд. Наутилус передаёт
антропометрическую информацию телепатически напарнику,
который находится у меня за спиной и похож на тираннозавра
только без зубастой пасти и жутких кинжальных когтей. Стоит
вертикально, чуть пригибаясь, ростом более двух метров. Наутилус
сообщает Тиру (буду так его называть) о моих данных
обследования. Вот телепатический диалог как я его понимаю.

Вопросы от Тира и ответы Наутилуса.
- Рост?
- Идеальный.
- Вес?
- Соответствует.
- Мышечная активность?
- Высокая.
- Кожа?
- Эластичная.
Роли меняются. Сообщения идут от Наутилуса и

фиксируются Тиром.

- Приводящая сухожилия левой стопы короче нормы,

стопа искривлена, убираю.

- Да.

У меня, действительно, лёгкие проблемы с левой стопой и

при долгой ходьбе чувствуется боль, напряжение.
- Убираю косолапость, центрирую конечности.
- Да.
- Закоснелая травма кобчика, стягивающий внутренний
шрам правого бедра, третий и четвертый позвонки в закиси –
мелирую.
- Да.
Слово мелирую не понимаю, но вдруг ясно ощущаю, что в
опорно-двигательной системе у меня дефектов нет. Такая лёгкость
и удобство. Ко мне никто физически не прикасается, но организм
на все телепатические посылы точно реагирует самостоятельно без
вмешательства моей воли. Как будто всё происходит под
контролем, но не со мной. Далее пошли обследоваться внутренние
органы, где чаще слышались положительные ответы: норма, норма,
норма.

Дошли до мозга.
- Объём большой, информацией заполнен на двенадцать
процентов, оперативная память активно используется только на
пять-семь процентов.
- Есть.
- Возможности заполнения практически неограниченны.
- Есть.
- Имеется возможность спирального разгона.
- Есть.
Тут опять пошли встречные вопросы от Тира.
- Пассионарность?
- Высокая.
- Творческий эквивалент?
- Активный.
- Возможность изобретений?
- Имеется.
- Полигамная вертикаль?
- В наличии.
- Мыслительный коэффициент?
- По десятибалльной шкале - твёрдая семёрка.
Далее роли опять поменялись.
- Очень сильна эмоциональная составляющая.
- Страх, опасность, ненависть, агрессия?

- Нет. Не совсем так. Какие-то запутанные привязанности
долга, любви, чести и так далее не свойственные совершенному
разуму.

- Что это?
- Человеческие слабости, уязвимость.
- Воздействовать можем?
- Нет.
- Погибнет материал?
- Да.
- Запретная тема.
- Безусловно.
- Что нам препятствует?
- Воля.
- Что это?
- Трудно понять и объяснить.
- Попробуй.
- Похоже, что это добровольный отказ от неограниченных

преимуществ.
- Почему?
- Нет точного ответа. Они уходят в небытиё с носителями

ценной информации без прагматичности.

- Не понятно.
Тира я не вижу, но понимаю, что он задумался. Даёт

указание Наутилусу.

- Попробуй убедить, аргументировать.
- Выполняю.
Я понимаю, что начинают обращаться ко мне и елейно
сообщают мне, что я могу жить вечно и безмятежно, если приму их
условия. У меня не будет никаких материальных и финансовых
проблем, никаких фантазийных ограничений, забот, болезней,
откроются невероятные возможности в осуществлении творческих
помыслов и сокровенных желаний. Меня ждут эмоциональный
покой, нега и бесконечное блаженство. Я буду богом собственного
альтер эго.

Меня данная перспектива не радует, сначала только
забавляет, подспудно вызывая тревогу. Я не хочу жить вечно и
сладострастно в ошеломляющем экстазе коптить небо. Это,
откровенно говоря, пугает. К тому же мне предлагают блага только

в единственном числе, члены моей семьи им не нужны. Я мысленно
сопротивляюсь.

И вдруг стены перед моим взором расступаются,
растворяясь в пространстве как дымка, и я ясно вижу рыдающую
Галину, бегущую по пустынной железнодорожной платформе под
холодным непрекращающимся ливнем. Место мне не знакомо
совсем, никогда здесь не бывал, я нахожусь с противоположной
стороны, и Галина меня не видит, но чувствует, что может
произойти что-то ужасное. И только через несколько лет,
оказавшись в Москве и придя случайно на это место, я угадал его –
это была станция «Кунцево».

Через тринадцать с хвостиком лет, после данного
события, именно, в родильном доме Кунцево старшая невестка
Наталья родит нам 23 августа 2006 года первую внучку Софью.
Что это? Как к этому относиться?

У меня сжалось и нестерпимо защемило сердце.
Я упорно пытаюсь объяснить, что я не один, у меня семья,
и я не могу принять такое заманчивое предложение, ибо не вправе
снять с себя ответственность за судьбу детей, жены, родителей,
нарушить нормы морального кодекса. Не желаю срама и
осуждений моего корыстного поступка, и простить его, прежде
всего самому себе.

Мной иноземные покупатели озадачены и очень не

довольны.

Меня настойчиво убеждают, что мой уход из бренного
мира они смоделируют внятно и красиво. Никто ничего не
заподозрит. Я на миг представляю горе семьи, трудности, которые
возникнут у Галины, чтобы поднять и вырастить одной без моей
поддержки маленьких детей, что я никогда не смогу их женить,
понянчить внуков и вообще лишусь других простых земных
радостей и переживаний.
И твёрдо отказываюсь.
Пришельцы ярятся, и тут… я просыпаюсь.
Галя зовёт обедать. Стол накрыт и все ждут меня.
Я быстро умываюсь и сажусь за стол.

После недолгих отговорок и увиливаний я выполнил

просьбу жены и познакомил её с Тамарой.

Была весна. Стояла ясная погода. День быстро
прибавлялся, обильные снегопады ушли в небытиё. Начинался
разгар сорока сороков – это когда в природе происходит время с
большими перепадами за сутки атмосферных температур и
давлений. Ночью мороз достигает тридцати, а днём воздух
прогревается до пятнадцати тепла на солнце. У нас гостила тёща. Я
отыскал в своём графике выходной день, и отправился на родном
автомобиле Москвич-408 к Тамаре в посёлок Геофизиков. Тамара
не удивилась моему неожиданному приезду, как будто мы с нею
расстались только вчера. Она развешивала постиранное бельё на
верёвку во дворе двухэтажного дома. Я тепло поздоровался с нею
за руку. Тамара первой сама протянула её.
- Я ждала, что ты приедешь.
Сказала она радостно, как мне показалось, и пригласила
меня к себе в квартиру. Квартира была двухкомнатной, уютной с
обычной обстановкой и стандартной мебелью как у всех жителей
тех лет. Единственное, что меня привлекло – это на стенах
маленькие картины с космическими загадочными сюжетами,
написанными гуашью, но не на бумаге, а на плотном картоне,
обрамлёнными лакированным багетом. Я стал внимательно
рассматривать одну из них. Будем говорить так, на условную
планету с красивым сказочным холодным пейзажем, я бы назвал
его безжизненно-ледяным, опускался толи зонд, толи комический
корабль. Что-то подобное я видел при заготовке ледяных глыб на
Енисее для оборудования полкового бетонированного подземного
морозильника для хранения летом мясных туш. Такие же
вертикальные прямоугольные, цилиндрические, зазубренные и
похожие на океанические кораллы в инее торосы, отливающие
яркими красками и бросающими горстями скользящие по ним
солнечные зайчики на зеркальные поверхности, гладкие как
блюдца, покрытые вечным бледно-фиолетовым льдом, озёр. А на
горизонте в полнеба во всю площадь суши поднимается огромная
планета Сатурн до боли знакомая по школьным учебникам. Только
наклон орбиты её кольца, существующему нашему обычному

представлению, направлен в обратную сторону. Оторвать глаз от
картины было невозможно.

- Это спутник Сатурна – Европа.
Пояснила Тамара и тихо стояла за моей спиной.
- Какая прелесть!
- Он гораздо больше Земли.
- И что на нём всё именно так?
- Конечно.
- И есть вода?
- Как видишь, в виде льда.
- Так там может возникнуть органическая жизнь?
- Почему может? Она уже есть.
Меня как током прошило. Я задумался и не стал дальше

задавать вопросы Тамаре, как будто чего-то опасаясь.

Тамара спокойно ушла на кухню приготовить чай. Как

будто ни к кому, не обращаясь, она громко произнесла:

- Надя умерла 7-го марта.
Я думал о Наде и информацию, о её смерти воспринял
спокойно. То, что она скоро умрёт, я догадался ещё тогда, после
второй поездки и не тешил никаких надежд на благоприятный
исход, но мне было искренно жаль ещё не старую одинокую
женщину, так и не сделавшую из сосуда счастья ни одного глотка.
Возможно, я ошибался.

Мы пили чай заваренный Тамарой на её особых травах.
Вкус чая был необыкновенный с пикантным многообразием
ароматов. Я вежливо поблагодарил хозяйку за угощение и, не
откладывая в долгий ящик, выложил просьбу жены, оказать
лечебную помощь тёще. Тамара дала согласие без лишних
вопросов. Потом я рассказал о том, что со мной происходило за то
время, когда мы не встречались. Не забыл и о последнем сне.
Тамара меня слушала внимательно и ни в одном месте не перебила.
В заключении сказала:

- Это нормально. Держись. Ты им интересен. Атаковать
тебя будут неоднократно. Страшного ничего нет. Не поддавайся.
Не забывай про защитное поле. Не ленись его поднимать.

И неожиданно пожала мне руку. В первый момент мне
показалось, что она вложила мне в ладонь тёплый стеклянный
шарик. Я непроизвольно сжал кисть с шариком в кулак и вышел на

улицу. Я подошёл к машине, разжал кулак. В ладони ничего не
было.

Тамара меня не провожала.
Я уехал.
Домой я приехал, как слон, спокойный, расслабленный и

уравновешенный. На нетерпеливый вопрос жены:

- Ну что? Как?
Я ответил утвердительно.
- Тамара согласилась.
- Ну, слава богу! Мама, слышишь, всё будет хорошо, тебя

обязательно посмотрят.

Дело в том, что Станислава Станиславовна обследовалась
в онкологическом центре в Вильнюсе и ей озвучили диагноз:
злокачественная опухоль миомы матки. Необходимо хирургическое
вмешательство. Тёща дала согласие, но попросила перенести дату
операции, чтобы съездить к дочери и внукам. Она не надеялась на
благоприятный исход операции, поэтому прилетела в Енисейск
прощаться с нами. Я об этом догадывался, хотя от меня данный
факт упорно пытались скрывать. Я понял ситуацию верно, когда
непроизвольно заметил, как тёща передавала все свои золотые
украшения и кольца Галине. Так поступают только в одном случае,
когда чувствуют неизбежную бренность своего бытия.

С тёщей Тамара провела три лечебных терапевтических
сеанса. Что она с ней делала, какие применяла методы, что внушала
– мне неизвестно. От меня тогда требовалось только одно – мои
шофёрские навыки. Денег Тамара за лечение никаких не взяла,
отказалась наотрез, но приняла продовольственный паёк в виде
тушёнки, сгущённого молока, рыбных консервов и ещё чего-то. С
деньгами туго было у всех, военным сильно стали задерживать
выплаты из-за каких-то очередных черномырдинских финансовых
выкрутасов. Тамара хорошо это понимала, да и вообще между
людьми в то время часто происходили натуральные обмены в виде
платы за оказанные услуги. После сеансов состояние тёщи
значительно улучшилось, она стала чувствовать себя бодрее и
улетела домой окрылённой. Ей успешно в Вильнюсе сделали
операцию, опухоль оказалась доброкачественной, что
незамедлительно сказалось на её общем здоровье. Врачи случай с
тёщей считали нетипичным, редким и даже в чём-то уникальным.

Галина светилась от счастья и вначале лета отвезла детей на
каникулы к маме.

С Тамарой я увиделся на короткое время ещё один раз. И

он стал последним.

Случилось это неожиданно в конце лета под Еланью на
Монастырском озере. С Вадимом Колёскиным мы поехали за
грибами. Решили поохотиться на боровики и моховики. Этого
добра в енисейских борах несчётное множество. Дорога туда
исключительно хороша. И вообще вспоминая те времена, я до сих
пор поражаюсь великолепию дорожных сообщений между
городами, посёлками и деревнями енисейских таёжных мест,
которые находились на удалении десятков, а порою и сотен вёрст
друг от друга, но связь между ними никогда не прерывалась,
налажена была всегда идеально. Транспорт функционировал на
любой вкус: воздушный, наземный, водный. Люди из отдалённых
уголков никогда не чувствовали себя потерянными, оторванными
от благ цивилизации и перманентных событий огромной страны, но
постоянно находились в крепких объятиях родной первозданной
российской глубинки.

Я остановил автомобиль практически у самого обрыва.
Высокие сосны подступали к самому краю, и шикарная зелёная
крона отражалась на спокойной глади озера. Берег был крут и
высок. До воды было метров двадцать, и по всему видимому
периметру шла узкая песчаная полоса, подёрнутая травяным
ковром. Вид озера притягивал и завораживал. Такие крупные озёра,
как Монастырское, Щучье, Байкал, Комаровское, Материковые и
другие, по тайге в Енисейском районе встречаются часто. Они
обособлены от приличных рек и живут сами по себе тихой
размеренной жизнью, питаясь ручьями. Полны рыбы, перелётной и
стайной птицей.

Мы мельком полюбовались красотой и скоро углубились в
лес искать грибы. Особой трудности это не доставляло. Сосновый
бор простреливался изумительной чистотой и отсутствием
корчажного подлеска. Пол был густо усыпан обильно годами
опадавшей хвоей, на которой велюром стелился только голубой с
седыми проплешинами мох. Земля казалась гладкой, но не была
ровной как стол, а представляла собой букет из пригорков,
ложбинок, впадин. Перемещаться по такому лесу одно
удовольствие. Грибы, пронзая непрочный покров, торчали

шляпками изыскано и как на ладони. Моховиков было много,
боровики встречались гораздо реже, но удовольствие доставляли
огромное, когда попадались на глаза, маня тёмно-коричневым
козырьком.

С Вадимом я разминулся, каждый двигался в свою
сторону. Не знаю, как случилось, но передо мною внезапно
возникла Тамара, она появилась как бы из небытия. Я от
неожиданности даже вздрогнул. Мы поздоровались. На мой немой
вопрос удивлённого взгляда она просто ответила:

- Здесь я всегда всё лето провожу с детьми у озера.
- А где живёте?
- В палатке. Как туристы.
Хотя я никогда не видел никаких туристических палаток
возле Монастырского озера. Даже сейчас. Люди приезжали сюда
отдыхать часто. Собирали грибы, ягоды, травы, кто-то удил рыбу,
но чтобы жить здесь неделями что-то не припомню. Я понимающе
кивнул и тактично не стал развивать эту тему дальше. Я давно
усвоил одно правило – если человек не желает сам раскрывать
подробности, то не нужно его насильно подталкивать к этому
наводящими вопросами.

- Я не люблю суеты людей, дрязги, присутствие корысти,

зависти, беспардонное сование носов в чужие души.
- Подсматривание в замочные скважины.
Продолжил я.
- Вот именно. А ты молодец, с юмором.
- Бывает.

[Яков_Криницкий]

Окончание

Мы одновременно засмеялись. Тамара поинтересовалась
здоровьем тёщи. Я ответил, что всё хорошо, быстро пошла на
поправку. Чувствует себя замечательно. Мы ещё долго говорили о
разном. В основном о людских судьбах. Она мне призналась, что
очень долгое время жила по секретным институтам и закрытым
почтовым ящикам в Киеве и других городах, где их подвергали
жестоким исследованиям и изучению.

- Такие люди с поррамальными способностями, как я,
необычные для Земли. Да мы и не земляне вовсе. Хорошо, что
произошли крутые перемены в стране, мы стали в тягость, нас
стали забывать. Мне и другим удалось вырваться и уехать. Теперь
мы в относительной безопасности.

Я не пребывал в шоке. Я ждал этого признания.

И где-то уже в конце разговора, я поинтересовался

вскользь о своей судьбе.

- Ты будешь жить в большом городе. Не сразу, не завтра,

но в ближайшие годы ты с семьёй переедешь.

- А куда?
- Всё узнаешь сам.
- А всё-таки, как я хотя бы устроюсь?
- Устроишься. Судьба твоя круто изменится.
- Как жена, дети?
- Узнаешь.
Тамара не стала меня больше задерживать.
- Мы больше не увидимся. Тебя ждут.
И она кивком головы показала за моё правое плечо. Я
доверчиво оглянулся посмотреть: кто там? Никого я не увидел, как
не всматривался внимательно вглубь таёжной чащи. Потом
повернулся назад, чтобы задать главный вопрос: почему? – Тамары
нигде не было. Я ничему не удивился, только пожалел о том, что не
попрощался с нею за руку.

Вадим терпеливо ждал у машины с полными ведрами. Мы
аккуратно, чтобы не помять, уложили грибы в багажник и поехали
домой. По дороге мы с Вадимом почти ни о чём не говорили.
Вадим дремал, умаялся на смене, а мне не говорилось, как будто
набрал в рот воды.

Всё так и получилось, как предсказала Тамара.
Вскоре я получил новую должность. Жизнь закрутилась,
завертелась, появились новые друзья, знакомые и через четыре года
я перевёлся в Москву. Начался новый поначалу тяжёлый,
обескураживающий в бытовом и финансовом положении период.
Но всё наладилось, обустроилось, состоялось. Было трудно, порою
не сытно, но мы с Галиной выдержали с честью выпавшие на нашу
долю жизненные испытания офицерской судьбы.

23.10.2014 год.
г. Краснознаменск.

[Яков_Криницкий]

Продолжаем размещать рассказы Cергея Харченко, его воспоминания о годах службы.
Наверное многие из нас вспоминают самые интересные моменты в своей непростой службе.
Почему бы и другим не поделиться этими воспоминаниями?
А пока читаем очередной рассказ Харченко.


МИДЛОВЕЦ, ШАЛАНА, МАРАДОНА.

РАССКАЗ

Я довольный сидел в купе скорого поезда «Красноярск-
Лесосибирск» и считал, что мне очень сильно в этот день повезло.
Я устало привалился на мягкую спинку спального рундука и не
знал, кого мне мысленно благодарить: судьбу, удачу или
провидение. Конечная цель моего вояжа был Енисейск. Я ехал к
новому месту службы.

А везение заключалось в следующем.
Рано утром я прилетел на ТУ-154 в Красноярский
аэропорт Емельяново из Минеральных Вод с посадкой в аэропорту
города Оренбург. Аэропорт только что открылся, здание для
пассажиров просторное и светлое было совершенно новым с
массой лёгких недоделок, с белой от побелок пылью и туда-сюда
снующими рабочими. После приземления мы прошли в зал
получения багажа. Багаж после длительного ожидания прибыл, но
часть пассажиров, летевших из Минеральных Вод, свои чемоданы
не получили. В их числе, как назло оказался и я. Наши чемоданы и
саквояжи по ошибке выгрузили в Оренбурге. Возмущению не было
предела, но нас быстро успокоили представители из администрации
тем, что вещи будут доставлены ближайшим попутным рейсом.
Ожидать ближайшего попутного рейса пришлось практически весь
день. Мой план по благополучному прибытию в Енисейск с
помощью авиации развалился мгновенно, как карточный домик.
Тогда я был ещё малоопытен в таких дальних перелётах с
многочисленными пересадками по стране. По нашей великой и
необъятной Родине. У меня имелся всего лишь билет с открытой
датой до Енисейска. Агентства в то время не давали билеты на
местные авиалинии. Только по месту назначения. К тому же в
Енисейск самолёты отправлялись с другого Красноярского
аэропорта «Северный». Драгоценное время по вине перевозчика
было бездарно упущено, и я не рискнул ехать в аэропорт
«Северный», а махнул сразу, как получил вещи, на
железнодорожный вокзал. Добрые люди подсказали, что вечером

идёт поезд до Лесосибирска. На рейсовом автобусе я добрался до
вокзала, спустился в камеру хранения и тут по громкой связи
услышал объявление: поезд «Красноярск-Лесосибирск»
отправляется через пять минут. К нему я летел быстрее лани и
успел. Я подбежал к ближайшему вагону от выхода на перрон. У
вагона стояла молодая симпатичная проводница. На мой вопрос:
могу ли я доехать без билета, так как времени для кассы уже нет, а
на службу надо прибыть вовремя. Девушка оценивающе
осматривала молодого лейтенанта, меня, жеманилась, и словесно со
мной заигрывала, преграждая путь. Времени оставалось в обрез,
поезд мог тронуться в любую секунду, спасти положение помог
напарник проводницы.

- Что ты ему баки заливаешь? Не видишь, офицер
торопится к месту назначения. – Отчитывал более опытный
проводник свою коллегу. - Вам молодой человек в восьмой вагон –
там начальник поезда. Он поможет разрешить ваш вопрос.

Восьмой вагон был рядом. Я без сожалений оставил
симпатичную проводницу и двинул к указанной цели. Там меня,
как будто давно ждали и без проблем запустили в вагон. Поезд
тронулся, проводник проводил меня в середину вагона и молча,
указал на свободное купе. Купе оказалось не совсем свободным. В
нём уже сидело два серьёзных пассажира за столиком напротив
друг друга и о чём-то оживлённо беседовали. Я поздоровался, они
ответили практически, не взглянув на меня. Я присел с краю и
облегчённо глубоко выдохнул. Перманентная задача была
выполнена с честью и у меня до утра оставалась уйма свободного
времени на раздумья и отдых. Дверь купе была приоткрыта, на
противоположном окне весело гомонили вечерние солнечные лучи,
задорно выстреливающие из-за высоких шпилей сибирских елей.
Скорый поезд на всех парах мчался строго на запад в сторону
Ачинска, где через три часа возьмёт круто вправо и в северо-
восточном направлении двинется к Лесосибирску.

Через пятнадцать минут в купе появилась бальзаковского

возраста солидная проводница и весело задала вопрос:

- Куда путь держим молодые люди?
Оказалось, что все едут до конечной станции и ни у кого
не имеется билетов. Сей факт тогда меня сильно удивил, но
оказалось, что ничего необычного в этом не было. Многие, хорошо
знающие систему продажи билетов, постоянную неразбериху,

длинные очереди у касс, сразу проходили к поезду и уже в вагоне
решали наболевшие проблемы. Оплата происходила на месте. Я
легко расстался с новеньким червонцем, проездного билета на руки
не получил, зато мне вручили комплект чистого постельного белья.
Лишних вопросов я не задавал. От знания, куда уходят деньги, мне
было ни горячо, ни холодно. Я был удовлетворён ненавязчивым
сервисом, вошёл в душевное равновесие и чувствовал себя полным
хозяином жизни на все сто процентов. Попутчики оказались
весёлыми ребятами, работниками лесной промышленности, и путь
держали строго на север в посёлок Подтёсово, который находился
на правом берегу Енисея в километрах тридцати от Енисейска ниже
по течению. Спиртного они не пили и за скромным ужином
вежливо поинтересовались у меня, куда я еду. А узнав, весело
рассмеялись и стали меня подначивать и пугать всевозможными
байками про несусветную глушь, полчища кровожадных комаров и
гнуса, жуткие морозы и голодных медведей, которые вольно бродят
по центру города в надежде чем-нибудь вкусным поживиться. И не
дай бог с ним в это время повстречаться. Я понимал, что они шутят,
разыгрывают меня, улыбался, смеялся вместе с ними, но в их
витиеватых и незатейливых шутках была и доля относительной
правды, убедиться в которой пришлось значительно позже.

В Лесосибирск мы прибыли ранним утром в половине
шестого. Рассвет занимался стремительно. Яркие кинжальные лучи
солнца прицельно стреляли по верхушкам корабельных сосен, небо
идеально голубое, как рясно цветущее льняное поле,
приветствовало наступающий августовский день без единой тучки.
Веяло зябкой прохладой, дышалось легко, воздух был кристально
чист и настоян на медовых таёжных травах.

Мы прошли на автобусную асфальтированную площадку.
Немногочисленные частные автомобили забирали суетливо-
радостных пассажиров. Мои купейные приятели сообщили мне, что
автобус на Енисейск прибудет только через час и пригласили
добраться до пункта назначения на такси. Лучшего выбора у меня
не нашлось, и я согласился. Цена - червонец с носа за сорок
километров пути - меня вполне устроила. Город был, на первый
взгляд, хаотично застроен типовыми деревянными двухэтажными
домами вперемешку с частными добротными избами-
пятистенками, встречались и кирпичные пятиэтажки. Деревьев
возле построек было немного. Кроме хвойных исполинов

буйствовала черёмуха и куце обрезанные тополя. Приятели
умостились на заднее сиденье, а мне предоставили переднее
пассажирское место. Я этому обстоятельству нисколько не
огорчился, наоборот обрадовался, ибо созерцанию новых
незнакомых мне видов и пейзажей ничто теперь не препятствовало.
Дорога, уложенная большими армированными железобетонными
плитами, выглядела идеальной. Нас слегка трясло на стыках и не
более. Встречных машин было мало, вокруг к трассе вплотную
подступала суровая величавая тайга, а справа в лёгкой сиреневой
дымке нехотя под яркими утренними лучами солнца поблёскивала
матовая спина Енисея. То, что справа находилась великая русская
река, никаких сомнений у меня не вызывало. С географией у меня
было всё в порядке. Я любовался сибирской красотой, внутренне
ощущал лёгкий трудно сдерживаемый трепет и молчал. Слов для
восхищения не хватало. Мне было всё внове и всё необыкновенно
интересно. Путешествовать я любил, а поездка к новому месту
службы и было настоящим путешествием в сердце Сибири. Путь до
Енисейска занял не больше одного часа. После большого
населенного пункта Верхнепашино открылась изумительная
панорама из крупных кирпичных зданий с огромными антенными
комплексами в виде стальных корзин и белых сферических
куполов. Впоследствии я узнал, что купол называется – сарма. Это
было новое место моей службы, о котором я начал догадываться,
но никак не мог в это поверить, поэтому не решился мгновенно
остановить машину и отправиться на КПП. Мы промчались мимо
военного городка «Полюс» и вскоре въехали в провинциальный
город Енисейск с многочисленными деревянными двухэтажными
домами, избами и каменными строениями. Минут через пятнадцать
мы подъехали к речному вокзалу. У причала сновали небольшие
суда и буксиры, по трапу к белоснежным «Метеорам» поднимались
ранние пассажиры. Мои знакомые попрощались и отправились
вниз к реке на дебаркадер. Я остался. Водитель спросил:

- А тебе куда?

Я назвал номер своей воинской части.

- Так мы же её проехали. Чего ж ты не остановил?
Я виновато пожал плечами.
- Так получилось.
- Ну, ладно. Поехали. Мне всё равно в ту сторону. Делов-

то - на три копейки.

И мы отправились в обратный путь.
На КПП я предъявил прапорщику удостоверение и
предписание. Прапорщик внимательно с ним ознакомился, по
телефону доложил дежурному по части, и отправил с
сопровождающим меня рядовым в штаб. Дежурным по части был
майор Горошко. Он мне представился, я ему по форме доложил.
Меня он зарегистрировал в журнал «Вновь прибывших молодых
офицеров», задал несколько интересующих его вопросов, позвонил
дежурной по офицерскому общежитию.

- Сейчас оправляешься в общежитие, там тебя уже ждут,
размещаешься, устраиваешься и так далее, а потом часикам к
одиннадцати сюда в штаб к начальнику кадров. Понятно?

- Так точно.
- Ну и молодец. Вперёд.
В кирпичном четырёхэтажном общежитии на вахте меня
встретила молодая красивая и очень улыбчивая женщина. Звали её
Галина Иванова. Была она женой майора Иванова.
- У меня жену тоже зовут Галя, - похвастался я.
- У нас здесь полно Галин, - ответила дежурная и весело
рассмеялась. – Заведующую тоже зовут Галина. Сейчас она
подойдёт и поместит тебя.

Заведующая общежитием, Галина Галова, оказалась тоже
молодой доброжелательной женщиной, тепло поприветствовала
меня, всё обстоятельно расспросила, разъяснила и проводила в мою
комнату номер 202 на втором этаже. Комната мне понравилась
сразу. Мне она показалась уютной, чистой и комфортабельной. Две
застеленные свежим бельём кровати, две тумбочки, стол, стулья,
раковина для умывания с горячей и холодной водой, зеркало,
платяной шкаф. На столе, на мельхиоровом подносе стеклянный
графин и два стакана. Что ещё нужно для нормального обитания
молодому офицеру? Живи и радуйся. Конечно, после
четырёхлетнего проживания в многолюдной казарме, мне любая
отдельная площадь показалась бы настоящим раем. Даже
затрапезная. Моя же комната была действительно для меня
маленьким раем. Без преувеличения. Я радовался и не скрывал
этого. Разложив по местам нехитрый свой скарб, я умылся,
тщательно выбрился, сбрызнул гладкое лицо любимым одеколоном
«Шипр», отгладил утюгом через влажную марлю брюки и был
всецело готов ко второй части марлезонского балета.

В штабе мне указали на дверь начальника отдела кадров, и
я оказался там. Меня встретил капитан К. После недолгого
ознакомления с личным делом последовал один единственный
вопрос.

- Знаешь, чем отличается мультивибратор от триггера?
На что я задал уточняющий вопрос.
- Может быть, ждущий мультивибратор?
Капитан внимательно посмотрел мне в глаза, улыбнулся и

категорично произнёс:

- Понятно, наш человек. Пойдёшь в двенадцатый отдел

инженером 41-го отделения к майору Гладышеву. Ясно?

- Так точно.
Так я оказался в знаменитом отличном 12 отделе, которым
командовал подполковник Кочнев и весь личный состав отдела
управлял наземным автоматизированным комплексом управления
(НАКУ) «Сатурн-2М» обеспечивая бесперебойную работу
орбитальной группировки спутников «Молния-1М».

[Яков_Криницкий]

Из Енисейска в Европу

или краткая история открытия Северного
морского пути.

Пролог.

Я медленно иду босиком по острой продолговатой гальке
вдоль покатого высокого берега Енисея. Полуденное июньское
солнце обжигает оголённые плечи. Над головой синее безоблачное
небо, в котором беспорядочно снуют стрижи и ласточки. И такая
же синяя, как небо, вода холодными губами нежно целует мои
ноги. Пахнет смолой, рыбой, черёмухой. Пружинит ветерок, и
лёгкие прозрачные парашютики одуванчиков плавно садятся на
быстрое течение, мгновенно исчезая в ледяной воде. Волны
накатываются одна на другую, пенятся, загораясь в оранжевых
лучах изумрудными красками и выбрасывая в воздух
перламутровые брызги. Я гляжу пристально на реку. А там, вдали
на чётко различимом горизонте мне кажется, что я увижу сейчас
долгожданное чудо, увижу, как на фоне тёмно-зелёной береговой
полосы из сиреневой дымки выплывет доселе невиданный мною
красавец-парусник – клипер «Северное Сияние».

Я жду…жду…жду…
Но парусника – нет.
Мои ожидания тщетны.

1876 год.



В этом году исполняется не совсем круглая дата событиям,
о которых никто не помнит из старожилов стольного града
Енисейска, мало кто вообще знает, и очень редко упоминают
историки. Более 100 лет назад, русскими моряками была совершена
беспрецедентная попытка связать морским путём Енисейский край
с Европой, проплыть на парусном судне из Енисейска в Санкт-
Петербург, тем самым «прорубить тоннель» от недр богатейшей
почти никому не известной восточносибирской земли к
экономически развитым районам Российской Империи.

На первый взгляд простому обывателю данная экспедиция
сейчас покажется наивной, преждевременной и экономически не
только не выгодной, но и не нужной. Это далеко не так. Чтобы это
стало ясным и понятным необходимо немножко окунуться в то
удивительное время и произвести лёгкий исторический экскурс.
Вообще вторая половина 19 века была богата событиями и
открытиями, как местного, так и вселенского масштаба. Это время
больших судьбоносных преобразований России. После отмены в
1861 году молодым прогрессивно настроенным русским
самодержцем Александром Вторым крепостного права, в России
стремительно начал развиваться капитализм. Тысячи
освободившихся крестьян и пассионарно настроенных домочадцев,
бросив насиженные места, из деревень и весей необъятной империи
устремились в столицу и другие крупные промышленные города
для обустройства своей многострадальной жизни. Вторая половина
девятнадцатого столетия – уникальное время больших и малых
экспедиций русских географов и путешественников.

Вот как охарактеризовал то время писатель Андрей Алдан-
Семёнов в своей повести: «Пржевальский путешествовал по
Центральной Азии, исследуя ещё неведомые горные хребты и
пустыни, Потанин изучал Южный Алтай и Чёрный Иртыш.
Федченко шёл по Ферганской долине, Северцев исследовал
Туркестан. Князь Кропоткин странствовал по дебрям Восточной
Сибири, барон Аминов проводил топографическую съёмку

Енисейско-Обского водораздела, Лопатин в полном одиночестве
измерял глубины и мели Чулыма…

В те же годы Черский изучал геологическое строение
берегов Байкала, Большев наносил на географические карты
Татарский пролив, Поляков искал удобные бухты на Сахалине,
Нейман наблюдал за холодными течениями Берингова моря. А
юный поручик Нордквист искал в чукотской тундре следы
исчезнувшего народа онкилонов».

Перечисленное я привёл лишь только для того, чтобы
читатель смог понять, что в калейдоскопе бесконечных
путешествий и открытий уникальный подвиг экспедиции
Шваненберга воспринялся согражданами как рядовой, как
очередной и должный успех русских мореходов.

В 1876 году началась морская экспедиция, снаряжённая
Михаилом Константиновичем Сидоровым в Енисейске для
плавания через Карское море в Петербург. Сидоров, заручившись
солидной моральной поддержкой географического общества, ещё
зимой подрядил проживавшего в Енисейске гельголландца
Бойлинга в короткие сроки построить судно, на котором
экспедиция должна была совершить морское плавание.

Упомянув имя Сидорова, нельзя подробно не остановиться
на нём. Михаил Константинович был незаурядной и
необыкновенной личностью и среди петербуржских денежных
тузов слыл страстным и странным человеком. Есть такие о нём
воспоминания современников: «Сын богатого архангельского
купца, гимназист Михайло Сидоров любил больше книги о
путешествиях, чем конторские счёты. Изгнанный из гимназии за
неуживчивый нрав, он поступил на судоверфь дяди. Но
судостроительные дела шли неважно».

Недоучившийся гимназист мечтал о богатстве, о славе не
только для себя, но и возрождении славы родного Архангельска. О
возрождении славы и его великих земляков, отважных мореходов и
землепроходцев-поморов. Бесстрашных кормщиков юрких утлых
кочей, которые ещё в 16-17-м веках уже бороздили не только Белое
море, но и моря посуровее и опаснее – Печорское (Баренцево) и
Нярзомское (Карское). Именно поморы основали в нижнем течении
Енисея в 1603 году первое, процветающее торговлей, рыбным и
пушным промыслом поселение – Мангазея, пробираясь в эти
далёкие земли Мангазейским морским ходом, который

зафиксировал в красках и зарисовал в картах в 1609 году в
Амстердаме знаменитый Исаак Масс. Уже в те времена Европа
жадно и алчно смотрела на богатые русские земли. А секретные
географические карты Исаака Масса в те времена стоили огромных
денег и целых состояний. Не только купцы, негоцианты и
предприимчивые люди, но даже всесильные монархи многих
европейских и азиатских государств стремились заполучить их в
личное пользование. Именно в Великую Смуту, когда страну
одолевали польские интервенты, раздирали боярские
престолонаследные распри и междоусобицы, убийства и
предательства в Московском кремле, отважные архангелогородцы
осваивали север Западной и Восточной Сибири. Именно подвиги
легендарного Пантелея Пянды, который за три года совершает на
шитиках от Мангазеи по Нижней Тунгуске до Лены и обратно
через Верхнюю Тунгуску (Ангара) - Великий Круг и открывший
целую страну, большую, чем царство Кучума, будоражат сознание,
вдохновляют и манят в дорогу пылкого юношу. В молодом
возрасте Михаил отправился в Сибирь: в те годы в енисейскую и
ленскую тайгу хлынули толпы золотоискателей. Предприимчивый,
неутомимый и удачливый Сидоров со своими сподвижниками
открыл двести месторождений, добыл тысячу пудов золота и стал
миллионером. Но детская страсть к путешествиям и
географическим открытиям не давала покоя.

В начале июня судно было полностью готово и спущено со
стапелей. Судоверфь под руководством Бойлинга работала
исправно и на совесть. Прибывший в Енисейск капитан шкипер
Давид Шваненберг быстро принял под своё начало новенький
клипер и приспособил его к морскому плаванию. Времени на
подготовку опытной сплочённой команды из-за спешки и сжатости
сроков у Шваненберга не было. Он форсировал события. Лето а,
следовательно, и навигация на севере скоротечны и чреваты
всевозможными сложностями. Но слава, крупные барыши,
беззаботная жизнь в столице после успеха кружили голову
знаменитому капитану. Команда наспех была укомплектована
матросами из местных рабочих и авантюрных людишек, не
видавших никогда моря. Капитан понимал всю опасность такого
плавания, но надеялся на удачливость, русское авось и на
опытность своих спутников: штурманов Густава Нуммелина и
Эдуарда Мейвальдта. Особенно надеялся на опыт и мастерство

первого штурмана Нуммелина, который отлично знал сложный
фарватер Енисея и неоднократно ходил по Карскому и Баренцеву
морям.

15 июня, в ясный солнечный день, внимание
многочисленной любопытствующей енисейской публики,
толпившейся с раннего утра на пристани, привлёк красивый
корабль, на котором величаво развевались разноцветные флаги и
Андреевский штандарт, а на одном из флагов красовалась надпись
– «Северное Сияние». В этот день, под многоголосый звон
монастырских и церковных колоколов и благозвучное пение хоров,
шло освящение судна. На клипере кроме духовенства,
начальствующих лиц, присутствовали также шведские учёные
экспедиции Тэля и зоолог Гельсингфорского университета
Зальберг, отправляющиеся с Шваненбергом в плавание.

Здесь надо сделать маленькое отступление и дополнить
рассказ кое-какой занятной и полезной информацией. Шведы и
норвежцы, знающие не понаслышке что такое полярные коварные
льды и не раз бороздившие северные морские просторы,
восхищались смелостью и героизмом русских и следили за этой
экспедицией с большим энтузиазмом и вниманием. Истинное
значение этой экспедиции переоценить было невозможно. Удача
предприятия до невиданных пределов раздвигала масштабы
торгового флота в северных широтах. Открытием Северного
морского пути ревниво интересовались и англичане, имевшие в то
время самый сильный и мощный военный и торговый флот и
безоговорочно претендовавшие на стратегические господствующие
позиции в Северном Ледовитом океане. Зная из дипломатических
агентурных данных о готовящейся русскими экспедиции Давида
Шваненберга, англичане тоже не теряли времени зря. Они ещё
годом ранее предпринимали попытки изучения современных
проходов к фарватерам великих сибирских рек и морей, поэтому в
срочном порядке снаряжают новую экспедицию и летом 1876 года
капитан Виггинс из Туманного Альбиона вновь отправляется к
устьям сибирских рек на теплоходе «Темза». До самой глубокой
осени не было о нём никаких достоверных сведений, что не без
оснований дало повод серьёзно беспокоиться о его положении и
судьбе английскому командованию и правительству. Запасов
провизии у него было только до первого октября. Из хроник тех лет
мы знаем, что 9 сентября капитан Виггинс в тяжёлых погодных

условиях вошёл всё-таки в Енисейский залив и благополучно
прошёл мимо опаснейшей Яковлевой косы и достиг 17 октября
реки Курейки, что в 100 верстах от Туруханска, где и поставил свой
пароход на зимовку.

Но вернёмся к енисейским событиям, которые скрупулёзно
фиксировались сибирским летописцем тех лет Александром
Игнатьевичем Кытмановым в знаменитом труде «Краткая летопись
Енисейского уезда и Туруханского края Енисейской губернии», а
также отражались в хрониках составленных Студитским «История
открытия морского пути из Европы в сибирские реки и до
Берингова пролива». Внимательно читая труды, анализируя их и
сопоставляя с сегодняшней действительностью, я лишь доходчиво
пытаюсь донести до читателя, изложенные доступным
современным языком в литературной обработке исторических
событий.

Плотно позавтракав на клипере и поздравив
новоиспечённых хозяев первого корабля, отправляющегося из
Енисейска в Европу, шведские учёные, после долгих уговоров и
просьб, поехали на богато убранных луговыми и лесными цветами
лодках на загородное гуляние, устроенное местным высшим
обществом в живописных окрестностях Енисейска около Иванова
озера. Гулянья прошли чудесно. Затем все члены экспедиции Тэля,
вернулись на клипер «Северное Сияние» и сопровождаемые
наилучшими пожеланиями местных жителей, колоколами и
напутствуемыми криками разгорячённой толпы тронулись вниз по
Енисею.

В июле клипер «Северное Сияние» благополучно вошёл в
приток Енисея – Курейку, где находились богатейшие графитные
рудники, принадлежащие Сидорову. Михаил Константинович
распорядился загрузить судно графитовой рудой. В то время
немецкие, скандинавские, английские фирмы платили за графит
бешеные деньги. А потребность в нём с каждым годом росла. Было
ясно, что в случае удачи предпринимаемого дела, открывались
новые возможности доставки дефицитного сырья потребителям, и
Сидоров становился миллионером вдвойне. Было бы не честно
обвинить крупного промышленника только в меркантильных и
корыстных целях. Михаил Константинович был истинно русским
человеком, любил русскую поэзию и русскую литературу, особенно
Некрасова, считая себя, как и он, гражданином и в некотором

смысле даже либералом, ратовал за Россию свободную и
просвещённую и щедро отпускал денежные средства Русскому
географическому обществу и в награду за это был избран его
членом-соревнователем. Было такое звание. Вот как отзывался о
Сидорове вице-председатель и глава Русского географического
общества (с 1873 года) Пётр Петрович Семёнов-Тян-Шанский в
приватных беседах с коллегами:

- Среди членов нашего общества есть турецкий султан
Абдул Гамид Второй, и принц Великобританский Альфред-Эрнест-
Альберт, и великая княгиня Александра Иосифовна, но господин
Сидоров – бесценнее их. Он вдохновляет русских географов и
золотом, и страстью странствий».

Михаил Константинович 34 года посвятил освоению
Сибири и Севера и к концу жизни на свои проекты и экспедиции
истратил около двух миллионов золотых рублей.

Погрузка из-за неподготовленности ценного груза,
отсутствия необходимых погрузочных приспособлений отняла
массу времени и сил. Также много времени уходило на работу
экспедиции Тэля. Только 6 сентября клипер «Северное сияние»
направился из Енисейского залива в открытое море, но драгоценное
время безвозвратно было упущено. Время для навигации оказалось
позднее. Морозы от трёх до пяти градусов, противные встречные
ветры и пронизывающие бури препятствовали и сильно затрудняли
плаванье парусника. Двигаться вперёд стало бессмысленно и судно
у Мало-Бреховского острова остановилось на вынужденную
зимовку. Зимовать, в виду нехватки и экономии провизии, решено
было оставить трёх матросов во главе с опытным штурманом
Нуммелином. А остальные члены команды и экспедиции, капитан
Шваненберг и второй штурман Мейвальдт на шлюпках
отправились вверх по течению в Енисейск за помощью и
провиантом. Но помощь вовремя выслана не была. Желающих на
зиму глядя отправляться в заполярье на собачьих упряжках, ни за
какие деньги, не нашлось. Некоторые завистники и горячие головы
обвиняли Шваненберга в банальной трусости и мягкотелости,
который якобы испугался встретить долгую полярную ночь на
корабле среди ледяных торосов, покинув судно, что делать
категорически запрещено капитану, проявил элементарную
беспечность и полное равнодушие к судьбе четырёх своих
товарищей. Но это далеко не так. Ибо только Давид Шваненберг, с

его авторитетом, опытом и деловыми связями в высших кругах
общества мог спасти и продолжить начатое дело. Что он в общем-
то впоследствии и доказал на практике. Оставив Мейвальдта в
Енисейске и передав ему все полномочия по подготовке экстренной
помощи, оставшимся в заполярье морякам, заручившись
финансовой поддержкой Сидорова и отдав распоряжения по
строительству нового судна Бойлингу, Шваненберг срочно без
промедления укатил в Санкт-Петербург решать кадровые проблемы
по подготовке новой экспедиции.

Зимовка прошла крайне тяжёло и закончилась трагично.
Живым остался только штурман Нуммелин. Матросы были
неграмотные, совершенно неадаптированные к суровым зимовкам
и к существованию в полярных широтах. Разбитные и заносчиво-
строптивые в быту они никаких советов и распоряжений штурмана
не слушали и не выполняли. От охоты отказывались. Без меры ели,
пьянствовали и спали. Нуммелин покинул мятежный клипер и
поселился в избушке на возвышенности острова. Оставшиеся
матросы были обречены. Двое из них умерли от цинги, а третий,
тронувшись умом, ушёл на охоту с ружьём на соседний остров
Толстый Нос и погиб.

Только в мае второй штурман Мейвальдт с двумя
матросами на собачьих упряжках с полным провиантом и
снаряжением добрался до места зимовки, которое встретило
прибывших гробовой тишиной. Некогда славный клипер имел
жалкий вид. Суровые морозы, ревущие бури и коварные льды не
пощадили деревянное судно. Штурмана Нуммелина, потерявшего
сознание от истощения, они обнаружили рядом с избушкой и
успели спасти. Пищи у моряка уже не было несколько дней, и он
был крайне истощён. Через неделю штурман выздоровел, окреп и
встал на ноги. И сейчас, по прошествии многих лет, изучая
захватывающую историю открытия Северного морского пути,
невозможно не восхищаться героизмом русского моряка. Подвиг
Густава Нуммелина просто не знает анналов в истории! Сколько
нужно было иметь мужества, стойкости и воли духа, чтобы один на
один выиграть сражение со стихией! Ведь штурману приходилось
вести бой не только с полярной ночью, жгучими морозами, голодом
и цингой, но и с одиночеством.

Но на этом злоключения не закончились. Лето на север
надвигалось стремительно. С началом разлива Енисея и весеннего

ледохода всего бассейна Нуммелин и прибывшие на подмогу люди
едва успели спастись на крыше его лачуги, находившейся на самой
высокой точке острова. Стихия бушевала несколько дней. Вода
поднялась на восемь саженей. Моряки, умело и бесстрашно,
действуя в бедственных условиях, смогли сохранить на лодках и
самодельных плотах собак, снаряжение и провиант. Ширина
Енисея в пиковые часы достигала от двадцати до сорока вёрст.
Клипер залило водой, течением сорвало с места и опрокинутый
отнесло на 300 саженей в сторону и посадило на мель.

Вместе с судном погибли уникальные коллекции
естественных произведений, которые скрупулёзно собирались
экспедицией Тэля и зоологом Зальбергом, предназначенных для
Московского и Санкт-Петербургского университетов и для
антропологических выставок в Москве в 1879 году и Париже в 1878
году. Но всё же, часть коллекции отважным морякам удалось
невероятным способом спасти с тонущего корабля. Узнав об этом
беспрецедентном поступке нельзя не восхититься гражданской
позицией русских людей в условиях крайнего севера и постоянно
грозящей им смертельной опасности.

Так трагично оборвалась судьба клипера «Северное
Сияние», но начатое им дело успешно завершила шхуна «Утренняя
Заря».

1877 год.

В феврале из Петербурга капитан Виггинс, который тоже на
время зимовки покинул свой корабль, и шкипер Шваненберг,
автономно, не сговариваясь друг с другом, конфиденциально,
срочно отправились к своим судам. Негласное соревнование двух
супердержав - Великобритании и Российской Империи - проходило
в жёстких политических условиях. Возвратившись на пароход
«Темзу», по словам современников, Виггинс нашёл весь свой
экипаж живым, здоровым и бодрым, потому что английские
матросы занимались чтением художественной и технической

литературы, охотой и рыбной ловлей, играми и пляской. Как
провели зимовку русские моряки читателю хорошо известно.
К началу лета в Енисейск вновь прибыл капитан
Шваненберг. На этот раз, учтя ошибки и промахи, с собой он
привёз матёрых матросов, которых за хорошие деньги лично
подрядил в Лифляндии и Финляндии. И на шхуне «Утренняя Заря»,
умело построенной тем же Бойлингом, немедля без торжеств и
помпы направился к устью Курейки. Приняв на борт: графит, рыбу,
лес и новые естественные и антропологические коллекции,
«Утренняя Заря» взяла курс на Санкт-Петербург. Из гавани
Гольчиха шхуна вышла 5 августа. По дороге у Мало-Бреховского
острова Давид Шваненберг поднял на борт своих товарищей:
Густава Нуммелина, Эдуарда Мейвальдта и двух матросов – Ивана
Кузина и Андрея Цыбуленко. Встреча моряков была трогательной,
тёплой и радостной. Горе и лишения были забыты и штурманы
Нуммелин и Мейвальдт были готовы на новые подвиги, дела и
свершения. Моряк суров, но не злопамятен. На борт были
доставлены ящики спасённой коллекции и бережно сохранённое
Нуммелином знамя клипера «Северное сияние».

Обогнув осторожно на малом ходе мыс Маттесале, наши
мореходы подошли к острову Белому, где высадились на берег для
небольшого отдыха и технического освидетельствования судна на
предмет морского плавания. Впереди был самый тяжёлый с
хаотично блуждающими одинокими льдами участок морского пути.
Первоначально Нуммелин планировал проплыть через пролив
Маточкин Шар. Оставив по левую руку в белёсой дымке
полуостров Ямал, максимально используя бакштаг по кратчайшему
пути преодолеть Карское море и, благополучно пройдя между
главными островами Новой Земли – Южным и Северным, выйти в
Баренцево море. Но у Маточкина Шара стоял сплошной паковый
лёд, через который пробиться на шхуне физически было
невозможно. Выхода другого не было, и шхуна на свой страх и
риск повернула к Карским Воротам. Для моряков это самое
страшное и гибельное место. Пролив слыл недоброй репутацией. О
Карских Воротах слагались и рассказывались невероятные легенды
и жуткие истории. Место это действительно было очень опасным и
коварным. Опасность усугублялась ещё и тем, что помимо
суеверия, постоянных разрушительных бурь и штормов, сложный
береговой фарватер ворот был изучен крайне плохо или вообще не

изучен. Шхуну из-за плохой видимости едва не разбило о малый
утёсистый остров, каковых в великом избытке вблизи акватории
Южного острова. Но благодаря стойкости, профессиональному
умению и выдержке русских моряков Карские Ворота
благополучно удалось пройти. Впереди сверкала чистая морская
гладь Баренцева моря.

Здесь мы, дорогой читатель, немного прервёмся и обратим
наши взоры на другого участника тех давних событий – капитана
Виггинса. Как он справился с тяжёлым заданием Северного
морского пути? Капитан Виггинс в устье Курейки разрешает, по
письменному распоряжению М.К. Сидорова, погрузку на пароход
«Темза» и принимает на борт максимальный груз - 200 тонн
графита. 17 июня по большой воде он направляется к устью Енисея.
С ним на корабле для указания фарватера находится Бойлинг,
который неоднократно плавал из Енисейска к заливу за рыбой.
Внезапное поднятие воды так изменило русло Енисея, что все
острова на нём покрылись водой. В 200-тах верстах от Курейки
пароход «Темза» налетает на косу острова, называемым
Гальничным. Лишь по истечении трёх суток и сброса в воду всего
графита «Темза» с трудом снялась с мели, но при этом сильно
повредила руль. Корабль стал практически неуправляем и,
опустившись ниже по течению всего лишь на 20-ть миль от места
первой неудачи, во время внезапно налетевшей бури и плохой
видимости плотно наскочил на сам берег Енисея против деревни
Игарка, в которой стояло два дома и проживало два жителя. Вскоре
вода спала, пароход обсох, и сняться с мели без посторонней
помощи не было уже никакой возможности. Виггинс за экстренной
помощью оправился к устью Енисея и вернулся ни с чем только 23
июля, ровно через месяц после драматического события. Опытный
капитан не смог отыскать в чужой стране желающих снять с мели
огромный английский пароход и принуждён был продать его
енисейским пароходовладельцам за 6 тысяч рублей. Экипаж судна
сухим путём был отправлен в Великобританию. Так бесславно
закончилась судьба парохода «Темза».

31 августа шхуна «Утренняя Заря», не встречая больше
никаких льдов, вошла в норвежский порт Вардэ. Все города
Норвегии и Швеции, в которые заходила по пути «Утренняя Заря»,
принимали наших моряков с особым восторгом, превознося
смелость капитана и экипажа. Получена срочная телеграмма из

столицы Швеции от академика Нильса Адольфа Эрика
Норденшельда великого исследователя Шпицбергена и
Гренландии: «Сердечно поздравляю со смелым подвигом, который
всегда будет вспоминаем с гордостью в летописях русского
мореходства». Именно смелый шаг русской экспедиции
Шваненберга послужил толчком к новым исследованиям Арктики
и уже в 1878-1879 годах сам Норденшельд на «Веге», опираясь на
опыт русских и английских моряков, первым в мире осуществляет
Северо-восточный проход из Атлантического океана (с зимовкой) в
Тихий. «Русским морякам рукоплескали Тромсэ и Христианзунд,
Берген и Гетенбург, Стокгольм, Або и Гельсингфорс. 19 ноября
«Утренняя Заря» вошла в Неву и бросила якорь у берега
Васильевского острова, близ здания таможни, ровно через 100 дней
после выхода из устья Енисея. Санкт-Петербург ликовал,
народными гуляниями, широко и красочно, встречая героев. Вся
мировая общественность выражала восторг и уважение русским
мореходам. Все ведущие европейские телеграфные и газетные
агентства выходят с информацией об уникальном событии.
Самыми заинтересованными почитателями экспедиции были,
конечно же, енисейцы. Приходит поздравительная телеграмма от
городского головы Енисейска Баландина: «Енисейские граждане, в
чувствах глубокого восторга провозглашая – ура! деятелю Сибири
и исполнителю его приказания капитану Шваненбергу,
поздравляют с благополучным прибытием «Утренней Зари» в
Санкт-Петербург».

Не оставило без внимания подвиг русских мореходов и
высоко оценило его царское правительство. Государь Император
соизволил пожаловать:

1) Коллежскому советнику Михаилу Сидорову орден

святого равноапостольного князя Владимира 4-й степени.

2) Российскому шкиперу Давиду Шваненбергу орден

святого Станислава 3-й степени.

3) Российскому шкиперу Эдуарду Мейвальдту золотую
медаль с надписью «За полезное», для ношения на шее на
Аннинской ленте.

4) Российскому шкиперу Густаву Нуммелину золотую
медаль с надписью «За полезное», для ношения на Аннинской
ленте.

5) Вольным матросам Ивану Кузину и Андрею Цыбуленко
– серебряные медали с надписью «За усердие», для ношения на
груди на Станиславской ленте.

Вот что в то время в поздравительном письме писал

Ю.Студитский:

«Клиперу «Северное Сияние» не суждено было придти в
нашу столицу: люди не в состоянии были справиться с силами
природы! «Северное Сияние», как известно, излюбленный предмет
виновника прямых морских плаваний из Сибири в Европу. Не
смотря на его пожертвования и усилия исполнителей его планов,
оно осталось там, где почти трёхмесячная ночь освещается частыми
всполохами северного сияния. «Утренней Заре» оно передало
только свой флаг – знамя, которое оно послало тому, от кого
получило. И судьба позволила исполнить ей поручение: в нашу
столицу пришла предвозвестница солнца…Занимается заря на
востоке».

Да, действительно, заря занималась на востоке. Именно
благодаря открытию Северного морского пути расширились не
только торговые и экономические связи, но появилась возможность
глубокого изучения фауны и флоры Енисейского края и всей
Арктики. Приведу только краткий перечень работ некоторых
европейских учёных. Линдстрем изучил и описал ивы, Линберг и
Арнель – мхи, Чельман – водоросли, Кох – паукообразных, Трибом
– виды насекомых, Меклин – жуков, Вестерлунд – моллюсков.
Профессор Зальберг обработал собранную им коллекцию жуков и
полужестокрылых.

Эпилог.

Я был в 1986 году в Ленинграде. Долго ходил по
набережной Васильевского острова. Низкое свинцовое безликое
небо висело над головой. Моросил мелкий нудный дождь. Слева из
серой дождевой завесы угрюмо надвигалась Петропавловская
крепость, а справа зелёными глазами улыбался Зимний дворец. Я
смотрел на тёмную величаво-спокойную воду Невы и думал о тех
русских моряках, которые более ста лет назад не жалея живота

своего причалили к этому берегу. Им не воздвигнуты ни обелиски,
ни памятники. Их именами не названы широкие улицы портовых
городов и проспекты столиц, но светлая память об их подвиге жива.
Я бросил на течение пять алых гвоздик, которые
специально купил в цветочном киоске, и вспомнил всех поимённо.
Я, как и они, впервые прибыл сюда в Северную Пальмиру из
Енисейска, правда, не строптивым морем на лёгком быстроходном
клипере, а на воздушном современном лайнере без помех и
приключений, но чувствовал с ними сопричастность и
нерасторжимую связь. Нерасторжимую связь времён и поколений,
и от этого на душе ощущал великую гордость и светлую радость.

Слава всем невоспетым героям!
1986 год; 2009 год.
г. Енисейск; г. Краснознаменск.


Ждём новых интересных историй от нашего товарища Сергея Харченко.
Удач в жизни, творчестве и весеннего настроения!

[Яков_Криницкий]

КРЮЧОК И ВЕРХНЯЯ ПУГОВИЦА.

Рассказ.

Они служили рядом: Крючок и Верхняя Пуговица. Их так
называли коллеги за глаза. Служили на офицерском парадном
кителе, то есть в Главном штабе. Крючок – молод, подтянут и очень
щепетилен в отношении своей военной выправки. В быту он не
допускает никаких вольностей и послаблений. Всегда идеально
выглажен и выбрит, застёгнут, имеет молодцеватый опрятный вид
и никогда не опаздывает на службу. Живёт строго по уставу.
Пуговица – легкомысленна, бесшабашна, в суждениях вольна,
бесцеремонна и категорична. Не выносит условностей. Тесные
рамки поведения и этикета бесят её и выводят из равновесия. Устав
для неё не писан, а рамки приличия отсутствуют. Она – женщина,
поэтому вздорна, капризна и порою просто невыносима в компании
друзей и коллег.

Крючок и Пуговица живут вместе, хотя в моральном и
духовном аспекте их мало что сближает. Разве что в физическом и
профессиональном отношении. Так получилось, что, работая
долгое время вместе, повседневно друг с другом общаясь, они
почему-то сблизились и стали жить вместе. Толи по привычке, толи
от безысходности положения. Крючок, несмотря на
принципиальность и строгость, к себе в первую очередь, и к
окружающим, почему-то к Пуговице проявлял благосклонность и
неимоверное терпение. Все её выкрутасы и истерики переносил
стоически, был с нею вежлив, учтив и внимателен. Пуговица, имея
полный букет недостатков, тем не менее, была необыкновенно
красива и, как ни странно звучит, высокопрофессионально
подготовлена в исполнении своих должностных обязанностей. Они
не были ни обвенчаны, ни расписаны в загсе. Жили, как и многие в
столице, по моде, открыто и современно. В гражданском браке.

Крючок с его идеалами семейной жизни был против такого
положения, но на изменении данной концепции не настаивал.

Его всё устраивало.
В быту Пуговица была беспомощна и неумела. Готовить и
вести домашнее хозяйство – не её стихия. Она не способна была
приготовить себе на завтрак не то, что омлет, - даже яичницу.
Полуфабрикаты не покупала. Кушала чаще всего на ходу в
приличных фастфудах - в ресторанах быстрого обслуживания типа
«Макдоналдс» или «Ростикс», предпочитая изысканным
европейским блюдам сытные твистеры, чикен мифик, биг тейсти,
гамбургеры, чизбургеры с картофелем фри и кока-колой.
Калорийная пища для её фигуры была не вредна и никакого
негативного действия не оказывала. Крючок часто недвусмысленно
разглагольствовал о жутком вреде кока-колы и пепси-колы,
жареного картофеля, чипсов и другой быстро приготовленной
пищи, но, тем не менее, с упорным постоянством также посещал
новомодные забегаловки, тщательно это скрывая и маскируя от
друзей и сослуживцев. Почему он это делал – объяснить было
трудно и сложно. Имидж начитанного и разбирающегося в
здоровой пище человека не хотел, видимо, подпортить. Иногда, по
выходным дням, Крючок и Верхняя Пуговица позволяли себе
заглянуть в какой-нибудь уютный японский ресторан типа «Япона
мама» или «Якудза», или на Красной Пресне «Ичибан Боши», где
их никто не знал, и в спокойной обстановке они могли отведать
суши из свежего лосося или копчёного угря, роллы «Филадельфия»
и «Калифорния» с изысканным налётом красной икры летучих рыб
в классическом соевом соусе «Сэн Сой» с душистыми розовыми
пластинками имбиря и острым зелёным, как кожура авокадо,
горчицей васаби. Ловко орудуя палочками, они не без
удовольствия поглощали синтоистские яства и вели незатейливые
беседы о не бесспорном творчестве Харуки Мураками и Юкио
Мисима, где идеалы прекрасного и атрибуты смерти являются
частями неразрывного равенства и тождества. Бывало, что разговор
уходил в другую плоскость повествования, где места
современности не находилось и всё внимание было обращено вдаль
тысячелетий и приковано к истории планеты Земля. Крючок любил
развивать такие экстравагантные темы, которые ничем не были
связаны с повседневной обыденностью и насущными проблемами.

Они давали ему возможность отдыхать не только морально, но и
эстетически, показывая свой недюжинный интеллект и эрудицию.
- Ты, понимаешь, - вальяжно развалившись в кресле,
начинал Крючок так свою долгую познавательную речь, - недавно
немецкие учёные обнаружили при помощи спектрального и
химического анализа останков древнего человека и дальнейшей
компьютерной обработки и моделирования их новые удивительные
и просто интригующие эксклюзивные сведения.

- Неужели?
Наводящими безобидными вопросами и ответами Верхняя

Пуговица умела поддержать светскую беседу.

- Что мы раньше знали о существовании неандертальца?
- Пожалуй, не много.
- Вот, именно, что не много.
- А сейчас?
- Доказано, что неандерталец жил в Европе. Так?
- Так.
- Что он принадлежал к маргинальной группе разумных

существ, да?
- Да.
- Что привело его к неизбежному примитивному
проигрышу в жестокой и бескомпромиссной конкурентной борьбе
за существование с гомо сапиенсом и дальнейшему вымиранию,
правильно?

- Правильно.
- Но это не совсем так.
- Неужели?
- Путём компьютеризации останков установлен портрет

этих людей.

- И как они выглядят?
- Не так как рисовалось ранее в учебниках.
- Похожие на обезьян?
- Ага.
- Какие же они?
- Довольно симпатичные ребята. По внешнему виду -
практически современный человек. И если бы мы сейчас увидели
на улице это существо, то сразу бы воскликнули: неандерталец.

- Почему?

- Потому что неандерталец - огромный дядька. Ростом
более двух метров, с крутыми надбровными дугами, узким лбом и с
идеальной мускулатурой.
- Как Валуев?
- Точно. И если бы они участвовали в современных
олимпийских играх, то практически во всех легкоатлетических
дисциплинах были бы абсолютными чемпионами. Далее стало
точно известно, чем они питались и на кого охотились.

- Интересно, на кого?
Крючок сделал долгую паузу, ловко отправляя аппетитный
ролл с анчоусами в рот и тщательно его, пережёвывая, а потом чуть
ли не с первобытным воплем заявил:

- На мегафауну!
- И что?!
- Как что? Тебя данный факт не наталкивает на

определённые мысли?
- Наталкивает.
- Вот.
- Что вот?
- Значит?- Крючок сделал паузу.
- Что значит?
- Значит, - Крючок говорил медленно, как бы разжёвывая
главную суть мысли, - что неандертальцы охотились на крупных
животных типа...
- Слонов.
- Слонов тогда не было. И вообще, предок слона –

мастодонт.

- Тогда на кого?
- Подумай. Охотились на громадных животных.
Крючок терпеливо ждал правильного ответа.
- Мамонтов, что ли? - Догадалась Верхняя Пуговица.
- Конечно. А это значит, что они имели…
- Лук и стрелы.
- Лука и стрел у неандертальцев не было.
- Тогда не знаю. - Сдалась женщина.
- Язык общения.
- Волки на лося в лесу тоже охотятся коллективно – стаей и,

как ты понимаешь, успешно обходятся без языка общения.

- Обходятся-то, обходятся – только масштабы не те. Во-
первых, волк охотится на животное, которое ему по зубам, как
говорится. Во-вторых, ему хватает природных навыков и
физических данных. У неандертальца таких возможностей не было,
он охотился за счёт ума, детальной разработки плана и чёткой
организации. Без языка это невозможно сделать, верно?

- Верно.
- Мамонт – очень крупное и агрессивное животное, а
оружие у неандертальца было примитивное. Каменный век. Я
понимаю, что, скорее всего, им удавалось убивать не взрослых
матёрых особей, а детёнышей или неопытный молодняк. И тем не
менее. Установлено, что неандертальцы умели разводить и
поддерживать огонь, то есть проводили термическую обработку
пищи. Жили небольшими группами по 15-20 человек, скорее всего
родами, в пещерах. Были бесстрашны. Мужественно защищали
своё жилище от хищников. Типа…
- Саблезубых тигров.
- Верно. Носили одежду. Ранее считалось, что они просто
одевались в шкуры, ан нет. Они шили себе одежду, хотя так и не
смогли изобрести иголку. В кусках кожи и шкур при помощи
предмета похожего на шило проделывали сквозные отверстия и
скрепляли их высушенными сухожилиями млекопитающих.

- Как интересно.
- Но это не всё.
- Не всё?
- Да. Самое удивительное, что они смогли изобрести
берёзовый суперклей, кусочки которого были обнаружены в
целости и сохранности с останками древнего человека.

- «Момент», что ли?
- Не утрируй. Настоящий суперклей из русской берёзы.
- Да ты что? Именно, русской?
- Нет. Шучу, конечно. Просто берёзы. Они обрабатывали
на сильном огне без доступа воздуха чурбачки берёзовых дров, из
которых выделялась густая смола. При охлаждении она застывала и
приобретала вид балтийского янтаря. Сначала так и думали, что это
янтарь, но при детальном анализе установили, что данная
консистенция не что иное, как клей, ибо, разогрев подобный
кусочек до жидкого состояния, можно склеить любые
неоднородные материалы, будь, то камень, дерево или железо.

- И что?
- Как что? При помощи его, склеивая разнородные
материалы, неандертальцы создавали каменные топоры с
деревянными ручками, копья с острыми каменными наконечниками
и другие типы орудий и оружия, что позволяло им успешно
охотиться и обустраивать свой быт. Они умели врачевать,
пользовались снадобьями. Никогда не бросали во время неудачной
охоты своих раненых соплеменников. Инвалиды оставались в семье
и имели право на питание и полноценную жизнь. Без изоляции и
упрёков со стороны здоровых членов общества. У них были
капища, свои захоронения, на которых совершался погребальный
культ. Они – никакая не маргинальная группа. Немцами изучена
ДНК этих людей. Она очень близка современному человеку и даже
у многих людей присутствует в организме. Неандерталец
скрещивался с гомо сапиенсом. Пережив тысячи лет ледникового
периода, времени тяжёлого, сурового и жутковатого, когда,
казалось бы, все невзгоды позади, он почему-то в одночасье взял и
исчез. Вот так.
- Как грустно.
- Скорее печально, чем грустно. Меня мучает другой

парадокс

- Какой?
- Точно известно, что неандерталец не занимался

творчеством.

- Что это значит, не занимался творчеством?
- Он не рисовал, не музицировал, не танцевал. У него
отсутствует ген творчества. И я предполагаю, что неандерталец был
полным дальтоником.
- Как интересно.
- Правда, это чисто мой домысел и научного
подтверждения не имеет. Но то, что некоторые современные
мужчины страдают данным дефектом, мне кажется, как-то связано
с давним скрещиванием неандертальца с человеком.

Пуговица внимательно смотрела на Крючка, искренно
восхищаясь и поражаясь объёму и разнообразию ненужной в
повседневной практике, как ей казалось, информации и хотела
понять, откуда она и для чего.

- А не для чего.- Отвечал Крючок.- Мне интересно и всё.

- И мне тоже. Ты как-то это всё ловко излагаешь, что
слушать тебя становится не просто интересно, а увлекательно.

Крючок улыбнулся.
- Подхалимаж?
- Нет. Искренне.
После ресторана они ехали в метро на Чистые пруды и
медленно прогуливались по немноголюдной аллее мимо театра
«Современник», издали, изучая и обсуждая репертуар главной
сцены. Почему-то всегда сравнивали его непременно с репертуаром
театра Вахтангова, который очень любили, и после
продолжительных споров и препирательств брали билеты на
«Опасный маршрут» в главной роли с Мариной Неёловой и шли
смотреть спектакль. После театра возвращались домой
умиротворённые, одухотворённые и неразговорчивые. Тихо
раздевались, умывались и ложились в одну постель спать. Лежали
мирно, долго не засыпая.

- Какое тяжёлое и сложное было время.- Начинала ночной

разговор Пуговица.- Не дай, Бог, такое пережить.

- Время здесь не причём. Оно всегда и везде одинаковое.
- Почему?
- Время – это условность, а не физическая величина. Его в
действительности не существует. Оно придумано. Пространство
есть – оно осязаемо, видимо, необъятно, а время - физическая
условность, придуманная людьми для удобства. И всё.

- Но мы ведь рождаемся, растём, стареем, умираем,

наконец.

- Мы – да. Природа, пространство, какие-то физические
величины изменяются во времени, а само время – нет. Если оно
изменяется, то как, объясни? Его просто не существует.
Условность.

- Может быть, ты прав.
- А, может быть, и не прав.
- Как это?
- Знаешь, когда появились первые динозавры, земные сутки
составляли восемнадцать часов, а когда в результате катаклизма
исчезли, двадцать два.
- Да ты что?
- Именно. Доказано учёными.
- А в чём причина?

- В спутнике Земли.
- В каком спутнике?
- В Луне. Она тормозит нашу планету.
- Ничего себе.
- Дело в том, что человек тем и отличается от всех других
млекопитающих, что маниакально стремится познать непонятное
ему и неизведанное им на протяжении не такого уж и долгого
своего существования на Земле. И, несмотря на, казалось бы,
огромный опыт своих предшественников, всё равно каждый раз
наступает на одни и те же грабли.

- А что ты имеешь в виду, когда говоришь про недолгое

существование?

- Если гипотетически спрессовать всё время развития в
солнечной системе нашей планеты в одни виртуальные земные
сутки, то получается интересная и неоднозначная картина. Больше
всех из живых существ, я не беру во внимание плесень, полипы,
тараканов и тому подобное, прожили динозавры – шесть часов, а
человек – всего семнадцать секунд. Представляешь?

- С трудом.
- Вот. Какую информацию можно накопить за такой

короткий период?
- Мизерную.
- Точно. А человек хочет познать чуть ли не всё и стать
пупом земли. И в этом стремлении не знает удержу, и ничто его не
пугает. Когда немецкий астроном Кеплер, а он был сугубо
религиозным человеком, и перед ним была масса всевозможных
житейских и государственных препонов, свой многолетний труд, и
завершил его открытием закона движения планет и составлением
планетных таблиц назваными им Рудольфовыми, то пришёл в
неописуемый душевный трепет, испытывая сумасшедшую радость
и счастье. Он писал: «Я прихожу в небывалый восторг. Жребий
брошен. Никогда мне не приходилось такого испытывать. Я дрожу,
кровь моя бурлит. Господь ждал шесть тысяч лет, чтобы появился
кто-то способный взглянуть на Его труды. Мудрость Его
беспредельна: в Нём содержится и неведомое нам, и то немногое, о
чём мы знаем». И это великий Иоганн Кеплер так скромно
оценивает себя.

- А откуда ты это знаешь?
- Читаю разную ерунду. Не бери в голову.

Пуговица ласково прижалась к сильному и мускулистому

телу Крючка и прошептала ему на ухо:

- Я хочу от тебя ребёнка. Потомка неандертальца.
Крючок слегка отстранился от женщины, приподнялся на
локтях, задумчиво и отстранённо посмотрел в её наивные и
доверчивые глаза.
- Зачем он тебе?
- Я буду нянчить его, кормить грудью, растить, в конечном

итоге.

- У тебя хомячки с волнистым попугаем сдохли, а ты -
ребёнка. Ты же ни к чему не приспособлена. Живёшь как георгин
на клумбе.

Как ни странно данный разговор Пуговицу не раздражал и
не выводил из себя. Он нравился ей, нравился жёсткой правдой и
тем, что она могла безгранично мечтать, воображать себя в
необычных ситуациях слабой и беззащитной. Живя с Крючком,
она давно изменилась, стала другой. Покладистой, спокойной и
даже рассудительной. Заметил ли это Крючок? Наверно, нет. Её
раздражали и бесили другие – наглые и хамоватые, льстивые и не
чистые на руку, лживые и продажные, целеустремлённые в
карьерном росте и точно знающие как этого добиваться, а Крючок
– никогда. Потому что не юлил, не пресмыкался, не лгал. И ничего
не боялся.

- Я буду учиться, стараться.
- Здесь старания мало. Ответственность нужна, а у тебя

семь пятниц на неделю.

- Ты не веришь, в мои способности и обижаешь меня.
- Я не обижаю тебя, а констатирую факт. Постоянного
жилья у нас нет, опыта воспитания детей – ноль, в голове
житейский винегрет, а за душой – ни копейки. Разве серьёзно -
рассуждать на такие темы?

- У других разве больше опыта?
- Нет, не больше.
- Вот видишь.
Пуговица умиротворённо вздохнула и нежно приклонила
голову к плечу Крючка. Он даже лёжа в кровати на целую голову
был выше её.

- Нужно думать, думать и думать.
Попыталась философствовать Пуговица.

- Много думать и всё получится.
- «Думать – это значит извернуться, сфинтить, сблефовать,

обвести вокруг пальца». Вот так.

- Но человек должен думать,- огорчилась Пуговица.- Ты

меня специально разыгрываешь?

Крючок посмотрел прямо в обиженные глаза подруги и

сказал:

- «Человек рождён, чтобы мыслить».
- Красиво ты сказал.
- Это не я.
- Как не ты?
- Это Стругацкие.
- Стругацкие?
- Да.
- А почему во множественном числе?
- Потому что братья – Аркадий и Борис. А слова они
вложили в уста главного героя романа «Пикник на обочине».
Сталкера Рэдрика Шухарта.

- Сталкера?
- Да.
- Помню. Фильм такой видела. Экранизация по роману?
- Нет.
- Почему? Там же тоже Зона, сталкер?
- Фильм Тарковского – дрянь. Всё переврать и вообще
ничего общего с эпохальным произведением писателей. Так
экранизировать мировую фантастическую классику пижонство и
вульгаризм.

- Ты, наверно, очень любишь Стругацких?
- Любить можно морковку.
Пуговица внимательно смотрела в бездонные карие глаза
Крючка и тревожно молчала. Тревога, как цунами, где-то внутри
уже зародилось и начало стремительно надвигаться. Она мгновенно
это почувствовала всеми фибрами души.

- Я мыслю, как они. «Счастье для всех, даром, и пусть

никто не уйдёт обиженный».

- А тебе обязательно ехать именно сейчас в Цхинвали?
Неожиданно прозвучал голос Пуговицы. И ей вдруг
показалось, что это не она задала вопрос, а кто-то другой. Кто-то
внутри.

- Не в Цхинвали, а в Цхинвал. – Поправил Крючок.
- Хорошо, в Цхинвал?
- Да, обязательно.
- Обидно. Мы же собирались вместе смотреть открытие

Олимпийских игр в Пекине, а теперь что?

- Ничего страшного, посмотришь одна. Телевизор новый.

Исправный. Или, если будет желание, сходи к подруге.

- Не хочу. Мне интересно с тобой смотреть, ты

разбираешься в спорте, а подруга нет.

- Ерунда. Комментаторы всё разжуют и разложат по

полочкам.

Пуговица нежно обняла Крючка.
- Я боюсь.
- Чего ты боишься?
- За твою жизнь. На Кавказе так не спокойно.
- Всё будет хорошо.
- А вдруг война и тебя убьют?
- Успокойся. Войны не будет. Во время Олимпийских игр
ещё с древних времён Эллады все войны всегда прекращались.
Развязать боевые действия – это же преступление перед
прогрессивным человечеством. Двенадцатого августа прилечу
обратно. Всего неделя командировки, пролетит, как один день.

- Не всего, а целая неделя. Как вечность.
- Ладно, давай спать. Поздно уже.
Он перевернулся на другой бок, погрузился мгновенно в
глубокий сон и засопел, а на утро с рутинной основательностью
собрался и ушёл на военную службу.

Навсегда.
9 августа он погиб.

Август, 2009 год.
г. Краснознаменск.