Приказ № 1

[Виктор]

Приказ № 1 Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов и трагедия русского офицерства.

1-го марта 1917 года Советом рабочих и солдатских депутатов был отдан приказ № 1, приведший к переходу фактической военной власти к солдатским комитетам, к выборному началу и смене солдатами начальников, — приказ, имеющий такую широкую и печальную известность и давший первый и главный толчок к развалу армии.

* * *

К 1 марта 1917 года фактическая власть в Петрограде принадлежала созданным 27 февраля Временному комитету Государственной думы (ВКГД) и Петроградскому совету рабочих депутатов. С самого первого дня вначале временный, а затем постоянный Исполнительный комитет Совета выступал в поддержку восставших солдат и призывал все воинские части Петрограда выбирать своих представителей в Совет.
На вечернем заседании Петросовета 1 марта произошло объединение Совета рабочих депутатов и образованного из представителей Петроградского гарнизона Совета солдатских депутатов (при этом подавляющее большинство депутатов объединённого Совета представляли солдаты) и расширение Исполкома Совета за счёт доизбрания 10 представителей от солдат и матросов. Именно объединённый состав Петросовета и одобрил текст Приказа № 1, выработанный на основе требований выступавших на заседании солдат.
На обсуждение заседания был поставлен вопрос о действиях Временного комитета Государственной думы по отношению к гарнизону Петрограда, вызвавших тревогу у депутатов Совета, поскольку рассматривались ими как попытка возвращения «старых порядков». В частности, имелся в виду подписанный председателем ВКГД М. В. Родзянко приказ по войскам Петроградского гарнизона, подписанный в ночь на 28 февраля, который в частности гласил:

1) Всем отдельным нижним чинам и воинским частям немедленно возвратиться в свои казармы;
2) всем офицерским чинам возвратиться к своим частям и принять все меры к водворению порядка;
3) командирам частей прибыть в Государственную думу для получения распоряжений в 11 час. утра 28 февраля.

На обсуждение, в ходе которого слово предоставлялось только представителям гарнизона, были вынесены следующие вопросы:

1. Отношение солдат к возвращающимся офицерам;
2. Вопрос о выдаче оружия (разоружении солдат);
3. Вопрос о Военной комиссии и пределах её компетенции.

В то время как исполком Петросовета был занят вопросом о власти в связи с предстоящими переговорами с Временным комитетом Государственной думы о создании Временного правительства, в соседнем помещении шло бурное собрание солдатской секции, председательствовал на котором Н. Д. Соколов. Он же руководил комиссией по редактированию предлагавшихся мер и составлению приказа. По воспоминаниям современников «… руководства в сущности никакого не было. Воззванию придали внешний вид приказа. Его сочиняли несколько человек по указаниям собрания, где выходили на трибуну никому не известные солдаты, вносили предложения, одно другого радикальнее, и уходили при шумных аплодисментах. Ошибкою было бы искать индивидуального автора этого произведения, получившего историческую известность под именем „приказа № 1“. Его составила солдатская безличная масса».
В 4 часа утра два депутата Совета принесли приказ в Военную комиссию Государственной думы на согласование. Члены комиссии спали после бешеной работы в течение всего дня и большей части ночи. Их разбудили и предложили высказать свое мнение. Они отказались, заявив, что должны посоветоваться с военными экспертами. Тогда приказ выпустили без согласования с Думой, чтобы предупредить крупные события. Приказ вышел в девяти миллионах экземпляров. Его бросили в полки Петрограда и тотчас послали в действующую армию.
Опубликованный 2 марта в утреннем выпуске официального советского органа «Извстія Петроградскаго Совта Рабочихъ и Солдатскихъ Депутатовъ», Приказ был адресован столичному гарнизону, всем солдатам гвардии, армии, артиллерии и матросам флота для немедленного исполнения, а рабочим Петрограда — для сведения.
Приказом предписывалось немедленно создать выборные комитеты из представителей нижних чинов во всех воинских частях, подразделениях и службах, а также на кораблях.
Главным в Приказе № 1 был третий пункт, согласно которому во всех политических выступлениях воинские части подчинялись теперь не офицерам, а своим выборным комитетам и Совету.
В приказе предусматривалось также, что всё оружие передается в распоряжение и под контроль солдатских комитетов. Приказом вводилось равенство прав «нижних чинов» с остальными гражданами в политической, общегражданской и частной жизни, отменялось титулование офицеров.
Руководствуясь благими намерениями проведения максимальной демократизации армии в условиях победившей революции, социал-демократы не смогли просчитать все возможные последствия издания Приказа № 1 для российской армии, выразившиеся в ещё большем её разложении и упадке дисциплины среди солдат, что в конечном итоге привело к бесславному выходу России из Первой мировой войны и подписанию унизительных для России условий Брестского мира.

Реакция солдат и офицеров на появление Приказа № 1 была противоположной. Если первые были «вне себя от восторга», то высшее военное командование и все другие правые буржуаз¬ные круги восприняли его враждебно. По мнению генерала А. И. Деникина, Приказ № 1 дал «первый, главный толчок к развалу армии», а генерал А. С. Лукомский отмечал, что Приказ № 1 «подрывал дисциплину, лишая офицерский командный состав власти над солдатами». С принятием Приказа № 1 в армии был нарушен основополагающий для любой армии принцип единоначалия. В результате произошло резкое падение дисциплины и боеспособности русской армии, что в конечном итоге способствовало её развалу.

Этим приказом, на первый взгляд довольно безобидным, отменялось титулование офицеров, обращение к солдатам на "ты" и целый ряд мелких ограничений, установленных для солдат Уставом — воспрещение курения на улицах и в других общественных местах, посещения клубов и собраний, игры в карты и т. д.

Однако последствия были совершенно неожиданные для лиц, не знавших солдатской психологии. Строевые начальники понимали, что, если необходимо устранить некоторые отжившие формы, то делать это надо исподволь, осторожно, а главное, отнюдь не придавая этому характера "завоеваний революции"... Солдатская масса, не вдумавшись нисколько в смысл этих мелких изменений устава, приняла их просто, как освобождение от стеснительного регламента службы, быта и чинопочитания.
Впоследствии военному министру, в приказе 24 марта, пришлось разъяснять такие, например, положения: "воинским чинам предоставлено право свободного посещения, наравне со всеми гражданами, всех общественных мест, театров, собраний, концертов и проч., а также и право проезда по железным дорогам в вагонах всех классов. Однако, право свободы посещения этих месть отнюдь не означает права бесплатного пользования ими, как то, по-видимому, понято некоторыми солдатами"...
Нарушение дисциплины и неуважительное отношение к начальникам усилились. В частях, и особенно в тыловых, начала сильно развиваться карточная игра с дурными последствиями для солдат, имевших на руках казенные деньги или причастных к хозяйству. Командующий 4-ой армией для прекращения этого явления принял весьма демократическую меру, запретив на время войны карточную игру всем — генералам, офицерам и солдатам. Временное правительство только 22 августа 1917 года, обеспокоенное последствиями этого, казалось, мелкого изменения Устава в пользу демократизации, сочло себя вынужденным особым постановлением "воспретить военнослужащим на театре военных действий, а также в казармах, дворах, военных помещениях и вне театра войны — всякую игру в карты".
Но если все эти мелкие изменения устава, распространительно толкуемые солдатами, отражались только в большей или меньшей степени на воинской дисциплине, то разрешение военным лицам во время войны и революции "участвовать в качестве членов в различных союзах и обществах, образуемых с политической целью" представляло уже угрозу самому существованию армии.

Ставка, обеспокоенная этим обстоятельством, прибегнула тогда к небывалому еще в армии способу плебисцита: всем начальникам, до командира полка включительно, предложено было высказаться по поводу новых приказов в телеграммах, адресованных непосредственно военному министру. Конечно же все они были полны осуждения, во всех сквозил страх за будущее армии.
Трудно было понять, какими мотивами руководствовалось военное министерство, издавая свои приказы. Тогда еще не знали о безудержном оппортунизме лиц, окружавших военного министра, о том, что Временное правительство находится в плену у Совета рабочих и солдатских депутатов и вступило с ним на путь соглашательства.

ПРИКАЗ № 1.
1 марта 1917 года.
По гарнизону Петроградского округа, всем солдатам гвардии, армии, артиллерии и флота — для немедленного и точного исполнения, а рабочим Петрограда — для сведения.
Совет Рабочих и Солдатских Депутатов постановил:

1) Во всех ротах, батальонах, полках, парках, батареях, эскадронах и отдельных службах разного рода военных управлений и на судах военного флота — немедленно выбрать комитеты из выборных представителей от нижних чинов вышеуказанных воинских частей.
2) Во всех воинских частях, которые еще не выбрали своих представителей в Совет Рабочих Депутатов, избрать по одному представителю от рот, — которым и явиться с письменными удостоверениями в здание Государственной Думы к 10 часам утра, 2-го сего марта.
3) Во всех своих политических выступлениях воинская часть подчиняется Совету Рабочих и Солдатских Депутатов и своим комитетам.
4) Приказы военной комиссии Государственной Думы следует исполнять только в тех случаях, когда они не противоречат приказам и постановлениям Совета Рабочих и Солдатских Депутатов.
5) Всякого рода оружие, как то: винтовки, пулеметы, бронированные автомобили и прочее, — должно находиться в распоряжении и под контролем ротных и батальонных комитетов и ни в каком случае не выдаваться офицерам, даже по их требованиям.
6) В строю и при отправлении служебных обязанностей солдаты должны соблюдать строжайшую воинскую дисциплину, но вне службы и строя, в своей политической, общегражданской и частной жизни солдаты ни в чем не могут быть умалены в тех правах, коими пользуются все граждане.
В частности, вставание во фронт и обязательное отдавание чести вне службы отменяется.
7) Равным образом отменяется титулование офицеров: ваше превосходительство, благородие и т. п., и заменяется обращением: господин генерал, господин полковник и т. д.
Грубое обращение с солдатами всяких воинских чинов, и в частности, обращение к ним на "ты", воспрещается, и о всяком нарушении сего, равно как и о всех недоразумениях между офицерами и солдатами, последние обязаны доводить до сведения ротных комитетов.
Петроградский Совет
Рабочих и Солдатских Депутатов.

Несомненно, приказ этот — штамп социалистической мысли, не поднявшейся до понимания законов бытия армии или, вернее, наоборот — сознательно ниспровергавшей их. Результаты приказа № 1 отлично были поняты вождями революционной демократии. Говорят, что Керенский впоследствии патетически заявлял, что отдал бы десять лет жизни, чтобы приказ не был подписан... Произведенное военными властями расследование "не обнаружило" авторов его. Чхеидзе и прочие столпы Совета рабочих и солдатских депутатов впоследствии отвергали участие свое личное и членов комитета в редактировании приказа.
Мало-помалу, солдатская масса зашевелилась. Началось с тылов, всегда более развращенных, чем строевые части; среди военной полуинтеллигенции — писарей, фельдшеров, в технических командах. Ко второй половине марта, когда в наших частях только усилились несколько дисциплинарные проступки, командующий 4-ой армией в своей главной квартире ожидал с часу на час, что его арестуют распущенные нестроевые банды...

Прислали, наконец, текст присяги "на верность службы Российскому государству". Идея верховной власти была выражена словами: "...Обязуюсь повиноваться Временному правительству, ныне возглавляющему российское государство, впредь до установления воли народа при посредстве Учредительного собрания". Приведение войск к присяге повсюду прошло спокойно, но идиллических ожиданий начальников не оправдало: ни подъема, ни успокоения в смятенные умы не внесло. Командир одного из корпусов на Румынском фронте во время церемонии присяги умер от разрыва сердца. Граф Келлер заявил, что приводить к присяге свой корпус не станет, так как не понимает существа и юридического обоснования верховной власти Временного правительства; не понимает, как можно присягать повиноваться Львову, Керенскому и прочим определенным лицам, которые могут ведь быть удалены или оставить свои посты...
Для многих лиц, которые не считали присягу простой формальностью — далеко не одних монархистов — это была большая внутренняя драма, тяжело переживаемая; это была тяжелая жертва, приносимая во спасение Родины и для сохранения армии...

Приказом № 1 была полностью уничтожена на флоте всякая дисциплина без какого бы то ни было вмешательства большевиков. На большинстве кораблей Балтики и в штабах начали заседать исполнительные комитеты, позволяя себе вмешиваться даже в военные тактические вопросы.
Вопиющий случай произошел 30 июля 1917 года на батарее острова Оланд на Балтийском флоте, куда прибыли управляющий морским министерством и командующий Балтийским флотом. Странная и дикая картина предстала их взорам. Батарея была завалена мусором и камнями, мешающими расчетам действовать при стрельбе орудий; приказ сыграть боевую тревогу выполнен не был, так как «с матросами предварительно никто не переговорил». Через час на мине, поставленной германцами в районе, который должна охранять батарея, подорвался эскадренный миноносец «Лейтенант Бураков» и затонул. Погибло 22 матроса и офицер. Это был крах, вернее, преддверье краха, до которого оставались считанные месяцы.
В октябре 1917 года команда заградителя «Припять» отказалась минировать Соэлозунд, заявив офицерам и командующему, что это «слишком опасно». Брешь в минных полях открывала германским миноносцам путь в тыл силам Рижского залива. Последним ввиду быстрого захвата врагом Эзеля.
12 октября 1917 года германский флот подошел к острову Эзель и, подавив огнем русские батареи, начал высадку десанта. 131-й германской пехотный полк практически без сопротивления высадился в бухте, и вскоре его авангарды без боя захватили обе русские батареи вместе с личным составом.
Русские сухопутные части, деморализованные пропагандой и вседозволенностью, оказали германскому десанту самое ничтожное сопротивление. Мощь германского десанта была поддержана морскими силами поддержки, которые составили 12 дредноутов, в том числе и новейший крейсер «Байерн», вооруженный восемью 15-дюймовыми орудиями…
Последовавшее отречение государя повлекло за собой цепь разрушительных последствий не только в армии, но и на флоте. Словно кем-то был внезапно удален прочь главный стержень русской жизни, и затем невидимые силы обрушились на несчастную державу, круша и ломая её до основания.

На первых порах объявленного Временным правительством мнимого «равноправия» всех чинов флота и армии матросы стали все чаще заводить разговоры с офицерами, которые едва бы позволили годом раньше, в рамках существовавшей субординации и дисциплины, в те «лучшие времена» Императорского флота, о которых теперь они старались не вспоминать. Иллюстрацией подобных разговоров может служить приведенный одним мемуаристом диалог.
«— Д-да-а… Попили они нашей кровушки.
— Кто, они? — спрашивал я.
— Да вот эти великие князья да министры, что с нами плавали…
— Как же они пили вашу кровь?
— Да так, что и днем, и ночью вахта и вахта…
— Так ведь вахта на всех кораблях…
— Воно на всех, но только у нас жара немыслимая в кочегарке…
— Ну хорошо, — перебивал я, — а все-таки, кто же вашу кровь пил?
— Кто? Вот вы постойте вахту в кочегарке, а тогда спросите…
— Послушайте, но ведь во всякой жизни есть свои тягости, а в поле работать легко?
— Там для себя…
— А здесь для государства… А на что государству этот флот?
— А на что руки человеку?
— Чтобы обороняться… Так и флот…
— Ну, одним словом, надоел этот режим… Теперь социализм будет, равенство, никто ни на ком не поедет верхом…
— Да ведь необразованные начальники будут злее, чем образованные.
— Никогда…
— Ну а почему Колчака выжили, разве он был плохой?
— Для нас ничего худого не делал, но только он был очень гордый.
— В чем же эта гордость была?
— Вобче… Мало разговаривал…»

Вскоре от задиристых и бессмысленных разговоров матросы, взбудораженные темными личностями, шнырявшими по судам от одного матросского комитета к другому, названными впоследствии советскими историками нейтрально «агитаторами», перешли к действиям.
Так, на второй день после отречения на русской военно-морской базе в Гельсингфорсе вспыхнул жестокий бунт. С невиданной жестокостью прокатились по бастионам Балтики волны бессмысленных, не знавших пощады расправ.
Первой жертвой в них суждено было стать адмиралу Роберту Николаевичу Вирену, главному командиру Кронштадтского порта и военному губернатору Кронштадта. Адмирала побаивались не только нижние чины. Человек по натуре прямой, властный и храбрый, но вместе с тем строгий и требовательный, он за годы службы стяжал не только восхищенных почитателей, но немало и недоброжелателей.
В обстановке внезапного паралича власти, когда безумство вседозволенности было умело сообщено толпе, перед лицом смертельной опасности оказались сотни тысяч представителей служилых слоев Империи — военные и гражданские чиновники, служащие министерств и ведомств. Общий хаос, охвативший города, оказался удобным фоном для чьей-то преступной деятельности, которая взялась управлять серией убийств высших должностных лиц. Кто и как организовал «стихийный митинг», выкрикнул на нем имена адмиралов и командиров русского флота, увлек по известным адресам приговоренных, предстоит узнать историкам недалекого будущего. Мы же ограничимся описанием последовавших за тем событий.

Теме нескончаемых митингов посвятили немало воспоминаний многие известные мемуаристы, повествующие о «бескровном феврале». Свидетель бесконечной говорильни на улицах российских городов вспоминал: «…Меня просто интересовал вопрос: о чем можно говорить каждые сутки, с утра до такого позднего часа, чтобы иметь столь многочисленную аудиторию. Но выходило так, что здесь не говорили, а систематически повторяли, а значит, можно подумать, что сюжет был настолько интересен, что его хотелось прослушать много раз. Речь каждого оратора продолжалась в среднем полчаса. Его без задержки сменял другой… Содержание речей было одинаково и давно… знакомо из любого митингового выступления. Оно только дополнялось измененными рассказами, цинизм которых не уступал фантазии; но зато неизменно заканчивалось непосредственным призывом, обращенным к солдатам, стоящим под балконом, идти, идти именно им, и взять то, что принадлежит другим»
…Когда под воздействием повторявших свои заклинания уличных ораторов, поздно ночью 3 марта толпа приблизилась к дому, где проживал главный командир Кронштадтского порта и военный губернатор Кронштадта адмирал Роберт Николаевич Вирен, решительного штурма не получилось.
Решено было сначала послать «делегатов» для объявления ему «народной воли», низводившей его с начальствующего пьедестала. Но Вирен, услышав за окнами нараставшие там шум и крик, сам вышел к входной двери и резко распахнул её.
Странная картина предстала его глазам. На улице и почти у самой двери стояли взбудораженные матросы, чуть поодаль остановились случайно проходившие люди. В толпе виднелись и какие-то вооруженные люди в штатском.
Звук хлопнувшей двери подстегнул первых, стоявших на пороге людей, вцепившихся в пожилого адмирала с какой-то бесовской прытью. За их спинами, заревев, толпа бросилась к дверям адмиральского дома и, подхватив Вирена, потащила его вниз по ступенькам входной лестницы, на улицу, прочь от спасительных стен.
Матросы, идущие рядом, улюлюкали и не жалели в адрес плененного адмирала самой отборной ругани. То и дело к адмиралу подбегали и другие участники дикой процессии, старались плюнуть в лицо поверженному и беспомощному человеку.
Как свидетельствовали очевидцы, толпа бунтовщиков, волокущих адмирала по улице, была одета в самые фантастические костюмы: кто-то в вывернутых шерстью наружу полушубках шагал с трепетавшими на сыром весеннем ветру факелами. Иные в «конфискованных» офицерских пальто потрясали в воздухе саблями; часть заключенных, выпущенных незадолго до того из тюрем, охотно приняли участие в этой расправе, шествуя чуть поодаль в своих арестантских халатах.
Это полуночное шествие, освещаемое отблесками трепетавших на ветру факелов, производило на встречавших ему на пути прохожих страшное впечатление… Редкие горожане, оказавшиеся в тот час на улице, еще издали, увидев эту процессию, старались свернуть в переулки или, развернувшись, поспешить поскорее прочь. В свете факелов было отчетливо видно, как посреди этой воющей толпы, нетвердо ступая, передвигался адмирал. Лицо его было в крови. Искалеченный, но находивший в себе силы подняться с земли, Вирен еле передвигал ноги, то и дело соскальзывая на тротуар. Медленно двигался этот новомученик навстречу своей гибели. Из груди его не вырвалось ни одного стона, но его молчание лишь распаляло будущих убийц ещё больше.
Пресытившись терзаниями жертвы, «революционно» настроенная толпа окончательно добила ее штыковыми ударами на Якорной площади. Растерзанное тело адмирала перетащили к одному из ближайших оврагов.
Там и лежало оно еще продолжительное время, так как «революционеры» запретили жене Надежде Францевне Вирен и дочери Надежде Робертовне Вирен забрать его для погребения. Обе они счастливо избежали расправы и вскоре покинули Россию, устремившись в Европу.

В тот же день жертвами городского плебса и их неприметными вдохновителями в тот же день стали командир 2-й бригады линкоров начальник 2-й бригады линейных кораблей Балтийского моря контр-адмирал Аркадий Константинович Небольсин и еще два офицера.
Настроение балтийских матросов определял преступный для вооруженных сил России приказ Временного правительства № 1. Безнаказанность поступков гарантировала известную долю «решительности», усиленно подкрепленную заверениями назначаемых на флот правительственных «комиссаров»: низшие чины спешили как можно быстрее свести счеты с каждым неугодным им флотским начальником.
По ночам взбунтовавшиеся команды стали врываться в каюты офицеров на кораблях Балтфлота с вопросом, признают ли те Временное правительство? Отрицательный ответ гарантировал незамедлительный арест, а иногда, в зависимости от степени экзальтации толпы, и удар штыком.

Часто дикие, разъяренные, сбившиеся в банды матросы, дезертиры-солдаты и городская чернь, еще недавно почти незаметная обывателю, стали хозяевами положения на русских военно-морских базах.
Именно их усилиями была осаждена и разрушена городская тюрьма Кронштадта, откуда на волю были выпущены арестанты, а после присоединившиеся к толпе уголовники с удовольствием принимали участие в истреблении ненавистного «начальства».
По воспоминаниям очевидцев, «зверское избиение офицеров в Кронштадте сопровождалось тем, что людей обкладывали сеном и, облив керосином, сжигали; клали в гробы вместе с расстрелянными ранее людьми еще живого, убивали отцов на глазах у сыновей».
Бунт матросов в Кронштадте распространился от казарм 1-го крепостного пехотного полка, находившихся на Павловской улице. Сопротивление бунтовщикам оказали полицейские, жандармы, а также некоторые офицеры и даже юные воспитанники Морского инженерного училища императора Николая I, окна которого выходили на Поморскую улицу, по которой, крича, в поисках новых жертв рыскала городская чернь вперемешку с матросами. Но противостоять напору обезумевшей толпы было невозможно. Все, кто пытался ей сопротивляться, в том числе и доблестные офицеры Русского флота, безропотно отдавали свои жизни за своего царя, родину и веру…

Всего в Кронштадте в эти дни погибло более 40 человек. Всего за несколько недель февральской анархии в Кронштадте и Гельсингфорсе «революционной массой» были растерзаны два адмирала и более 200 офицеров флота.
1 марта 1917 года за отказ изменить присяге, данной государю у городского памятника адмиралу Макарову, матросами был расстрелян начальник штаба порта контр-адмирал Александр Григорьевич Бутаков. Его брату Алексею Григорьевичу, контр-адмиралу и командиру Петроградского порта, удалось избежать расправы.
В том же году он лишь был отставлен от службы приказом Временного правительства, что спасло ему жизнь. Выйдя в отставку, он недолго смог оставаться безучастным свидетелем развала флота. В 1918 году Бутаков тайно отправился на юг, где вовсю бушевала антибольшевистская борьба, и поступил в Вооруженные силы Юга России, продолжив борьбу с разрушителями державы до самой эвакуации Русской армии Петра Николаевича Врангеля из Крыма в ноябре 1920 года….
В те недобрые дни погиб и еще один представитель славной морской фамилии Бутаковых — капитан 1-го ранга 1-го Балтийского экипажа Сергей Сергеевич, застреленный матросами безо всякого формального повода, просто за факт принадлежности к офицерству.
Тогда же матросы убили командира линкора «Император Александр II» капитана 1-го ранга Николая Ивановича Повалишина и начальника Учебного минного отряда Балтийского флота контр-адмирала Николая Готлибовича Рейна.
В тот день, но с разницей в несколько часов по кораблям и береговым морским учреждениям прокатилась новая волна кровавых расправ. Командира учебного корабля «Африка» старшего лейтенанта Николая Николаевича Ивкова разъяренная портовая чернь живым спустила под кронштадтский лед.
Не пощадили капитана 2-го ранга Александра Матвеевича Басова, брата генерал-майора военно-морского судебного ведомства Владимира Матвеевича Басова, воевавшего впоследствии в рядах Вооруженных Сил Юга России и проделавшего долгий путь в составе чинов русской эскадры, пришедшей в 1920 году в тунисский городок Бизерту.
Оказался растерзанным толпой и старший офицер учебного судна «Океан» — капитан 2-го ранга Владимир Илларионович Сохачевский. Волна последующих убийств капитанов учебных судов имела целью обезглавить наставников флотской юности — корабельных гардемаринов.
В чем провинились перед пресловутым «народом» командиры парусников «Верный», «Океан», «Рында» — остается только гадать. Невольно напрашивается мысль, что этими действиями революционных вандалов управлял некий злой разум, решавший ясные стратегические задачи, направленные против будущего российского флота — её учебного флота.
В эти мартовские дни организованных городских погромов от рук распоясавшейся черни погибли капитан 2-го ранга Виктор Николаевич Буткевич, помощник главного минера Кронштадтского порта старший лейтенант Викентий Викентиевич Буткевич, инженер-механик старший лейтенант Валериан Константинович Баллас и мичман Борис Дмитриевич Висковатов, а также многие другие офицеры по Адмиралтейству, подпоручики и прапорщики.

По сведениям очевидцев, в Кронштадте погибло не менее 12 офицеров сухопутного гарнизона. Четверо его офицеров покончили жизнь самоубийством и еще одиннадцать пропали без вести…
2 марта 1917 года от рук убийц из толпы пали и начальник Школы юнг в Кронштадте капитан 1-го ранга Константин Иванович Степанов и командир 2-го флотского экипажа генерал-майор по адмиралтейству Николай Васильевич Стронский.
4 марта 1917 года, во время стихийных матросских выступлений в Гельсингфорсе, последний командующий Балтийским флотом вице-адмирал Адриан Иванович Непенин был арестован по приказу «матросского комитета» за отказ сдать дела без соответствующего приказа Временного правительства.
Когда вооруженные матросы под командой какого-то маловыразительного на вид представителя «народной власти» выводили арестованного ими адмирала с территории Военного порта, из толпы грянул выстрел. Пуля попала Непенину в голову. Конвоиры его на миг остановились, опешив, но потом равнодушно двинулись прочь, от лежащего на мостовой, адмирала. В одну секунду Балтийский флот оказался обезглавленным.

5 марта 1917 года взбунтовавшиеся матросы расстреляли коменданта Свеаборгской крепости генерал-лейтенанта по Адмиралтейству Вениамина Николаевича Протопопова. Как известно, Свеаборг входил в состав флангово-шхерной позиции этой славной крепости Петра Великого и в Великой войне 1914–1918 годов, использовался как база русского минного флота, причинившая столько неприятностей германцам. В тот же день погиб командир 1-го Балтийского флотского экипажа генерал-майор по Адмиралтейству Александр Константинович Гирс.
Жертвами «февральской революции», которую либеральные журналисты того времени окрестили «Великой бескровной», стал и командир линкора «Император Павел I» капитан 1-го ранга Степан Николаевич Дмитриев.
В жестокой мясорубке самосудов в Петрограде 27 марта 1917 года погиб командир крейсера «Аврора» капитан 1-го ранга Михаил Ильич Никольский.
Командира, стоявшего в Ревельском порту как база (плавучая гостиница) для британских подводных лодок постигла та же злая участь. Были убиты при разных обстоятельствах командиры миноносцев «Меткий» и «Уссуриец».

Уже после окончания Гражданской войны, в 1922 году, информационно-исторический вестник «Андреевский флаг» во Франции опубликовал на своих страницах список убитых и смертельно раненных в феврале — марте 1917 года 80 офицеров Балтийского флота. Многие из арестованных офицеров в те дни просидели в тюрьмах до начала 1918 года, а затем были расстреляны или утоплены в баржах в Финском заливе как заложники во время проведения «красного террора».
Контр-адмирал Граф отметил важную деталь в одной из своих работ, опубликованных впервые в изгнании. Он настаивал, что от рук своих матросов погибло мало офицеров. Их убийством занимались особые ударные группы, роль своеобразной массовки при которых выполняла портовая чернь. При этом эти истребительные отряды имели на руках списки, кого именно им следовало убивать.

На сухопутном фронте тоже происходило немало эксцессов. Цензура часто перехватывала солдатские письма такого вот содержания: «Здесь у нас здорово бунтуют, вчера убили офицера из 22-го полка и так много арестовывают и убивают». В 243-м пехотном полку, убив командира, солдаты устроили массовое избиение офицеров, в одном из гусарских полков были убиты предварительно арестованные ген. граф Менгден, полковник Эгерштром и ротмистр граф Клейнмихель. Очевидец описывает это так: «Двери карцера были взломаны, и озверелая толпа солдат бросилась на арестованных. Граф Менгден был сразу убит ударом приклада по голове, а Эгерштром и Клейнмихель подняты на штыки и потом добиты прикладами». Убийства происходили и в тыловых городах, так, в Пскове погиб полковник Самсонов, в Москве — полковник Щавинский (его труп толпа бросила в Яузу), в Петрограде — офицер 18 драгунского полка кн. Абашидзе и др. Не в силах вынести глумления солдат, некоторые офицеры стрелялись. Вот типичная сценка тех дней: «… поручик Дедов что-то сказал, озлобленные солдаты его окружили, грозили. Дедов, припертый к стене, выхватил револьвер и застрелился».

В апреле-мае было уволено огромное число командующих генералов. За несколько недель было устранено 143 старших начальника, в т. ч. 70 начальников дивизий. Высшее военное руководство было терроризировано и многие из оставшихся на постах не решались противодействовать развалу. К середине мая, после окончания гучковской «чистки» из 40 командующих фронтами, армиями и их начальников штабов только 14 имели мужество открыто бороться с «демократизацией», тогда как 15 ее поощряли и 11 оставались нейтральны. Впоследствии (с 1918 г.) 19 из них сражались в белых армиях (в т. ч. 10 боровшихся против демократизации, 7 нейтральных и 2 поощрявших), 14 не участвовало в борьбе (3, 4 и 7 соответственно) и 7 служили у большевиков (в т. ч. 1 противник демократизации и 6 поощрявших ее).

После февраля положение офицеров превратилось в сплошную муку, так как антиофицерскую пропаганду большевиков, стоявших на позициях поражения России в войне, ничто отныне не сдерживало, и она велась совершенно открыто и в идеальных условиях. Желание офицеров сохранить боеспособность армии (а то, что идея прекращения войны была для массового офицера синонимом гибели России, было психологически совершенно естественно), наталкивалось на враждебное отношение солдат, распропагандированных большевистскими агитаторами, апеллировавшими к их шкурным инстинктам и вообще самым низменным сторонам человеческой натуры. Но до лета абсолютное большинство рядового офицерства оставалось еще единым и готовым противодействовать развалу. По заявлению Брусилова на заседании 2 мая, «15–20 % офицеров быстро приспособились к новым порядкам по убеждению. Часть офицеров начала заигрывать с солдатами, послаблять и возбуждать против своих товарищей. Большинство же, около 75 % не умело приспособиться сразу, обиделось, спряталось в свою скорлупу и не знает, что делать.» Ген. Драгомиров отмечал, что «ужасное слово «приверженцы старого режима» выбросило из армии лучших офицеров… много офицеров, составлявших гордость армии, ушли в резерв только потому, что старались удержать войска от развала… Недостойно ведет себя лишь очень незначительная часть офицеров, стараясь захватить толпу и играть на ее низменных чувствах».

***
Через несколько дней после опубликования зловещего Приказа № 1, его содержание знали во всей армии. Потом правительство пыталось объяснять, что распространяется он только на петроградский гарнизон, а не на всю армию. Тщетно — обратно в бутылку джина было уже не загнать!
Виновных в гибели русской армии можно назвать прямо по именам. Это члены Петроградского Совета, написавшие текст приказа, Ю.М.Стеклов (Нахамкес) и Н.Д. Соколов. Виноват военный министр Гучков, виноваты, все, кто входил в состав правительства и с умным видом пописывал в своих блокнотиках. Но более других виноват Александр Федорович Керенский. Он ведь входил в состав Совета, написавшего и издавшего приказ, он был министром правительства, которое имело возможность задушить в зародыше катализатор разложения собственной армии. Керенский все это мог предотвратить дважды! Но этого не сделал, а наоборот помог приказу появиться на свет, хотя предвидеть его последствия совсем несложно.
Ни одна армия по таким правилам жить не может. Даже самые горячие «сторонники» Приказа № 1, большевики, использовали его только, как инструмент захвата власти и разложения старой армии. Едва придя к власти, они начали создавать новую Красную армию, с новой дисциплиной. Точнее говоря, с хорошо забытой старой — за неповиновение расстрел. Армия — это подчинение, четкая иерархия, где приказы выполняются беспрекословно. Нет дисциплины не будет и вооруженной силы, а будет огромный дискуссионный клуб. Это очевидно. Непонятным кажется другое. Не Ленин и Троцкий напечатали и распространили Приказ № 1, не большевики его инициировали. Это сделали другие. Так, что же Временное правительство не понимало, что с такой армией войну выиграть невозможно? Неужели патриоты-идеалисты понимали в военном деле еще меньше нашего?

Для дальнейшего развала страны необходимо было в первую очередь разложить армию — сознательная и дисциплинированная она могла моментально подавить любые очаги антигосударственных действий.

Материал подготовлен В.И.Костровым.