Страница Михила Сойрефа

[Яков_Криницкий]

Посвящается моей дочери.

Симайтис.

Какое-то время после возвращения с северов я недолго поработал в
Москве в одной очень крупной и очень солидной, даже по европейским
меркам, девелоперской компании. Строительство объектов велось в России,
Европе и Юго-Восточной Азии. На работу меня пригласил старый мой
знакомый, хорошо известный мне по совместной плодотворной работе в Норильске. Сам он тоже совсем недавно от учредителей получил
приглашение возглавить департамент по работе с персоналом и ради этого даже оставил госслужбу, причем должность, надо сказать, не маленькую.
Уйти с заместителя губернатора одного из северных округов – на это надо было ради чего-то решиться. Я не очень хорошо понимал его рокировочные ходы, но все встало на свои места, когда я приехал в Москву и, как говорится, все увидел и услышал сам. На собеседовании учредители объяснили мне - что они хотят от будущего заместителя директора департамента по работе с персоналом и сделали предложение, от которого я не смог отказаться. Даже для Москвы по уровню 2008 года это была очень хорошая зарплата.
Я еще в Питере позаботился об аренде квартиры. Улица Кременчугская меня вполне устраивала. Рядом с Кутузовским и в пятнадцати минутах от третьего транспортного, по которому я на своем Лэнд Ровере добирался до Башни «Федерация» в Москва Сити. Грех жаловаться. Все было неплохо, если не сказать больше. Единственное, что меня тяготило – это то, что семья оставалась в Питере.
Я выбрал для себя двухнедельный вахтовый режим. То есть, примерно один раз в две-три недели я старался вырваться домой. На самолете, по железке, а иногда, когда уже ничего не летало и не ползало, или, когда выдавались длинные выходные, на «танке». Так, почтительно, я называю свой джип.
На майские удалось отпроситься и удрать на целую неделю. Выехал в пятницу поздно вечером, изрядно уставший. Кольцевая и ленинградка чудовищно стояли! От Кутузовского до Химок дополз только через пару монотонных часов.
С таким успехом я доберусь до дома часов эдак через двенадцать, не раньше – подумал я.



До Клина тащился в общей колонне большегрузов. Мои попытки
выскочить из этой нескончаемой вереницы железных монстров ни к чему не привели. Даже когда мне удавалось обогнать пару – тройку зазевавшихся фур - знаки ограничения скорости и добрые не спящие самаритяне в форме сотрудников ГАИ не давали мне развить успех и хоть как – то приблизиться к конечной точке маршрута. До Твери я совершенно выбился из сил. Заехал на заправку, залил до полного бака солярку и посмотрел на часы. Было около двух ночи. Глаза слипались. На каждом веке было по небольшой килограммовой гирьке. Я отъехал метров на тридцать, прижался к обочине,
немного откинул сидение и, заблокировав машину, прикрыл глаза…
… Нет – это был не удар. Меня как - будто подкинуло, и я почувствовал, а скорее даже услышал металлический щелчок и лязг гусениц. Машину потащило куда – то влево. Я ударился лбом о вентилятор, и… увидел его перекошенное от неимоверного напряжения лицо!
Огромные сильные руки, вцепившись, что есть силы, в рычаги
фрикционов, тащили их на себя. Нас сбросило с дороги и юзом несло по снежной целине.
- Все! – подумал я. Дальше обрыв. Внизу лед. Ничего, кроме льда! Жить оставалось секунды три-четыре! Мы сейчас просто разобьемся о прибрежные торосы. Мне всего 25. А маленькой дочке - полтора годика. Как она без меня?! Противно засосало под ложечкой.
- Лейтенант помоги! – его страшный крик вернул меня в реальность. Он держал двумя руками левый рычаг. Я схватился обеими руками за правый рычаг фрикциона и потащил его на себя.
Машина как будто во что-то уперлась, нехотя застыв в нескольких шагах от обрыва. Сердце колотило как сумасшедшее, нечем было дышать. Я нащупал ручку двери и потянул ее …
… Меня обдало теплым ночным майским воздухом. Мимо проносились
фуры. Наверное, те, которые я обогнал минут тридцать назад. Весь мокрый, на ватных ногах я вылез из машины. Очень хотелось курить. Просто страшно хотелось курить! Как тогда. На обрыве.
Немного придя в себя, добрел до заправки и купил сигарет. Не помню – когда я последний раз курил, но сейчас мне очень хотелось чего - нибудь беломорного. И водки. Как тогда! На обрыве!
Я сел в машину и, не закрывая двери, закурил…
Опять этот сон! Сколько еще этот кошмар из прошлой жизни будет меня преследовать?!
Я помнил этот день до мельчайших подробностей, до ничего, казалось бы, не значащих деталей.
…В то утро я сменился с дежурства. Начальник штаба с семьей был на
«материке», поэтому о смене доложили командиру дивизиона. Он спросил меня - как я себя чувствую и, не дожидаясь ответа, попросил меня получить оружие и срочно отправляться в Рогачево – в штаб полка, для получения секретной документации. Командир полка приказал прибыть для получения только офицерам.
- Берешь гэтээску, получаешь оружие, старшина тебя уже ждет. Туда и обратно. Только не тяни, а то по прогнозу к вечеру задует. Будешь с полка выезжать – дежурному позвони. Все понял?
- Так точно, товарищ майор, понял.
На Севере не принято выяснять – почему я, а не кто-то другой, несмотря на положенный после дежурства отдых.
Старшина дивизиона Конкин Владимир Иванович уже ждал меня в
оружейке.
- Ну, что, мимо сна как крокодил на бреющем? – поерничал он.
- Да уж! Командировочка образовалась. Ладно, в гэтээске покимарю.
- Ну, эт врядли. С этим таксистом хрен покимаришь! Ты с ним уже ездил?
- Пока не приходилось. А что?
- Летает как СР – 71! Ты с ним поосторожнее!
- Ладно, разберемся.
Расписавшись за оружие, я зашел в дежурку и поменял шинель на
«железную» шубу. Так на Севере называют армейскую форменную
овчинную дубленку, покрытую черным, отталкивающим влагу, специальным лаком.
Возле крыльца казармы под парами стоял ГТСМ. Водила в засаленном, настежь распахнутом ватнике, потертой шапке и меховыми рукавицами, засунутыми за ремень, суетился возле гусениц, до упора забивая кувалдой пальцы, соединяющие траки гусениц тягача.
- Симайтис!
- Я, товарищ лейтенант! – выпрямился водила. Он был выше меня ростом почти на полголовы. Такой широкий хуторской литовский парень с обветренным крупным лицом и неимоверно огромными кулаками. Шапка на голове была похожа скорее на клоунский чепчик.
- Ну, что, помчались?
- Тэйп, дабар (да, сейчас). Садись в кабину. Виена минуте (одна минута) - переходя на литовский, он знал, что я немного понимаю. Говорил и на польском. На русском говорил с большими ошибками и ярко выраженным акцентом. С офицерами только на «ты». В литовском нет «вы». Да, и мы уже привыкли. Конечно, лукавил. Я сам слышал, как он выкал командиру.
В полк приехали часам к одиннадцати.
Я позвонил Валере Семенову - дежурному по дивизиону и доложил, что мы добрались.
- Позвони замполиту, он тебя искал - попросил он.
- Ладно. Не знаешь, чего ему надо?
- Нет. Он просил, чтобы ты перезвонил ему.
- Ну, ты скажи моему телефонисту, чтобы нашел его, я подожду.
- Товарищ лейтенант, я вас слышу! – вклинился в разговор телефонист на дивизионном коммутаторе.
- Деймонтас!
- Я, товарищ лейтенант!
- Опять сидишь на трубе?
- Так, вы же сами меня учили контролировать переговоры!
- Так, контролировать, а не спать на трубе! Найди - ка замполита.
- Замполит у командира уже два часа сидит. А командиру я звонить не буду.

- Ладно, я понял. Как освободится – соедини меня с ним. Я буду у
начальника разведки или у начальника связи.
- Хорошо.
- Я тебе дам – хорошо!
- Да, понял я! Есть!
- Понял он! И прекращай курить в кабине! Сколько можно говорить!
- ….. А откуда вы знаете?!
- Деймонтас, не смеши меня! Я был таким же солдатом, как и ты! И ты это прекрасно знаешь!
- Товарищ лейтенант, а вы в кабинах не курили?
- Так! Я тебе чем сказал заниматься?
- Да, понял я, понял! – засмеялся Деймонтас.
Я любил своих подчиненных. И понимал их. Самому ведь до военного
училища пришлось поносить солдатские погоны в радиотехнических
войсках.
Документы, которые я должен был получить, находились на рассмотрении у командира полка. И все посыльные из дивизионов ждали - пока он их подпишет и передаст начальнику штаба, а уже тот, в свою очередь, вернет их в секретную часть штаба полка.
Начальника разведки в кабинете не было, уехал на КП. Я постучался к начальнику связи.
- Разрешите, товарищ майор?
- О! Заходи. Где тебя носит? Тут замполит тебя разыскивает. Твой любимый Деймонтас мне телефон оборвал.
- Чего сразу любимый то?
- Ой, да брось ты, Сойреф! А то я не знаю! Цацкаешься ты с ними! На, звони – пододвинул мне ТА – 57.
Замполит просил не уезжать из полка без материалов для ленинской
комнаты. Мне их должен будет передать начальник клуба.
Документы из секретной части я получил только часам к шести вечера. К этому же времени солдат – художник из клуба приволок две перевязанных бечевкой коробки из – под тушенки, на которых было написано «3 зрдн. лен. комн.». Я позвонил нашему дежурному по дивизиону и доложил, что мы выезжаем. Он предупредил меня, что у них уже начало мести, ветер усиливается и сейчас он уточнит – можно ли мне выезжать.
Подождав минут десять, я перезвонил.
- Валер, ну, что?
- Да, черт их знает! Никто не отвечает. Дома нет, на станции нет, кабинеты закрыты. Старшина говорил, что командир просил снега напилить для снеготаялки. Так, может, в баню пошли.
Дежурный по дивизиону лейтенант Валера Семенов, мой ленинградский земляк, был очень грамотным и классным парнем, но он не был кадровым офицером и добиться от него чего – то внятного было уже невозможно.
Таких как он – выпускников гражданских вузов с военными кафедрами, мы называли «пиджаками».
- Слушай, я звонил оперативному – дорогу на Белушку пока никто не
закрывал, так что я выезжаю.
Выехали мы в сторону Белушьей Губы около семи вечера. Через пару
километров - я заснул…
… До сих пор задаю себе один и тот же вопрос – что помогло нам тогда остаться в живых?! Не перейти эту роковую черту между жизнью и неминуемой смертью!? Мгновенная реакция Симайтиса и его последующие умелые действия!? А может само провидение!? Не знаю! Но я очень хорошо помню, нет, даже чувствую, ту, парализующую меня в тот момент страшную мысль - моя маленькая Юлька останется без отца! Иногда мне становиться стыдно. Ведь в тот момент я не думал ни о родителях, ни о жене. Я думал только о ней!... И о себе!...
…Не сговариваясь, мы вместе подошли к краю обрыва. Стояли и смотрели на эту черную бездну, освещаемую бликами разноцветных лент северного сияния. Наверное, она и должна быть такая – подумал я - фантастическая красота пропасти, из которой человек уже никогда не возвращается.
- Курить есть?
- В кабине. Беломор.
- Неси – махнул я головой.
Мы молча стояли, курили и старались друг на друга не смотреть. Меня все еще продолжало мелко колотить.
- Думаете - разбились бы? - неожиданно на «Вы» и совсем без акцента спросил Симайтис.
- Разбились бы! – передразнивая, утвердительно ответил я. Летать не надо по тундре! Понял! Летчик! Сколько раз тебе говорили!
- Да, ладно вам, товарищ лейтенант, – живые же! – оправдывался он.

Окончание следует

[Яков_Криницкий]

Читайте окончание рассказа Михаила Сойрефа.
Думается, что у многих из наших коллег были либо такие, либо подобные истории в их службе.
А может стоит ими поделиться сегодня?


ОКОНЧАНИЕ

Да, живые – подумал я и посмотрел на небо.
- Так, ладно, давай выбираться. Ветер вон усиливается. Сливай радиатор. До дивизиона тут километра три – три с половиной. Мороза, думаю, двадцать пять где-то. Ну, двадцать семь, от силы. Ничего! Если боковик не задует - доползем!
- А может, попробуем?- махнул он головой в сторону гэтээски.
- Чего попробуем?
- Гусеницу подтянем и попробуем ее на звездочку накинуть.
- Ну, давай попробуем - согласился я, не представляя – как мы это осилим вдвоем.
Гусеница, попрощавшись с катками, осталась лежать метрах в пятнадцати от тягача, виновато распластавшись на снегу. Стальной палец, соединяющий траки гусеницы оборвало, видимо, на резком повороте в низине после третьей дамбы.
Симайтис принес два запасных пальца. Мы вставили их в траковые
соединительные отверстия и потащили гусеницу к тягачу. Выглядело это как движение двух гребцов на лодке. Сапогами упираешься в снежный покров тундры и резко выпрямляешь ноги и спину. Минут через пять, совершенно выбившись из сил, решили отогреться в кабине.
- Товарищ лейтенант, а давайте я попробую одним фрикционом поближе подъехать?
- Давай! Я с фонарем у гусеницы постою.
- Не надо – я сейчас ручной прожектор разверну.
Трижды мы проделывали такие действия с маневрами гэтээски и
подтаскиванием к ней гусеницы. И, у нас получилось! Теперь надо было завести гусеницу на траки и ведущую звездочку. И с этим мы тоже справились. Оставалось самое главное – соединить траки и вставить, а потом и забить, соединительный палец. Но для этого кто – то должен быть в кабине и тихим ходом проворачивать ведущую звездочку, чтобы совместились соединительные отверстия на траках. Трижды я пытался сделать это. И каждый раз совмещение срывалось. У меня просто не хватало сил!
- Товарищ лейтенант, давайте поменяемся? Садитесь, будете проворачивать, а я попробую соединить.
- Давай – согласился я.
С пятой или шестой попытки у него получилось совместить отверстия.
- Товарищ лейтенант, палец давайте – заорал он. Я выскочил из кабины, захватив палец и кувалду. Подбежал к Симайтису, из последних сил держащему, чудом совмещенные гусеничные траки.
Палец нам удалось вставить и забить только наполовину. Симайтис сел в кабину и очень медленно начал движение! Палец держался! Это была
победа! Описать радость, которую мы испытали невозможно! Мы просто обнялись и так вот стояли! Лейтенант и солдат!
- Ачу лабэй, ачу лабэй (спасибо большое) – всхлипывая, бормотал этот огромный человек, продолжая обнимать меня.
- Ну, что, думаешь, дотянем? Не выскочит по дороге?
- Дотянем, лейтенант. Надо дотянуть. У меня мать одна! Я поеду тихо – тихо.
Покурив его беломора, мы начали тихонько выдвигаться из низины на
дорогу, по сантиметру отдаляясь от обрыва. Самое главное было не
допустить резких поворотов и торможений. Еле закрепленный палец просто не выдержал бы этого. Очень медленно, боясь потерять дорогу, проехали метров сто и остановились. Дальше ехать было невозможно. Налетевший сильный боковой ветер со снежным зарядом буквально ослепил.
- Видишь?
- Нет, товарищ лейтенант, ничего не вижу!
- Так, ладно. Давай я сейчас выйду и постараюсь нащупать дорогу, а ты потихоньку за мной.
- Не выходите! Вас снесет!
Ветер своей могучей невидимой рукой, не давал открыть дверь. Какими-то неимоверными усилиями мне все же удалось выбраться. Большие снежные хлопья тончайшими иглами били по глазам, лишая малейшей возможности хоть как-то сосредоточить свой взгляд на дороге. Я задыхался. Просто невозможно было дышать. Нащупывая дорогу ногами, я держался за крыло тягача, чтобы меня не снесло от ветра. Так, мы проехали еще метров сто.
Совершенно выбившись из сил, я залез к Симайтису погреться.
- Товарищ лейтенант, а Вы перед выездом в дивизион докладывали?
- Конечно.
- Так чего же за нами никого не выслали? Контрольное время давно прошло!
- Не знаю. Приедем – разберемся – ответил я, снимая кусочки льда с бровей и ресниц.
- Да, так. Разберемся – мало не покажется!
Ветер просто валил с ног. За один выход из гэтээски меня хватало на то, чтобы пройти метров сто, может быть, сто двадцать. После этого я залезал к Симайтису, грелся, снимал с лица ледяную корку и снова вылезал на следующую стометровку. И так тридцать семь раз!
Часа через два случилось то, что принято называть чудом природы. Ветер стих также внезапно, как и налетел. Мягкий пушистый и удивительно белый снег ласково, как в новогоднюю ночь, падал и ложился на ресницы.
Симайтис остановил тягач, открыл верхний водительский люк и смотрел на эту рождественскую идиллию как завороженный.
- Садитесь, товарищ лейтенант.
Проехав еще метров триста, мы увидели прожекторы караулки.
В дивизион мы прибыли около двух часов ночи. Измученные, холодные, и голодные! Но с оружием, секретными документами и … живыми! Все, кроме часового на стартовой позиции, безмятежно спали.
Утром, перед разводом, меня в сторону отозвал командир взвода стартовой батареи лейтенант Гокоев. Мы были с ним очень близкими друзьями.
- Слушай – что за кипишь?! Замполит круги нарезает - тебя ищет.
- Валер! Главное – чтобы он себя не потерял. А то ведь пошлет кто-нибудь, а он возьмет и потеряется. А здесь, Валер, Крайний Север. Ты же знаешь - всяко бывает!
- В том то и дело – его Симайтис уже послал. Он и дежурного послал, когда тот пытался утром разбудить его - детей в школу везти. Отказался и сказал, что такая Советская Армия ему не нужна, что напишет в ЦК Литвы, чтобы литовцев сюда больше служить не отправляли.
- Прямо так и сказал?
- Ну, да! И на Семенова при всех разорался – почему после контрольного времени не выслали аварийно – спасательную команду! Миш, че случилось – то?!
Я стоял и смотрел на моего друга, моего новоземельского брата. И как - будто не видел его. В голове как расплывчатые кадры кинохроники
проносились страшные мгновения вчерашней ночи, как я прощался с моей маленькой дочкой, как мне было жалко себя, как услышал страшный крик
Симайтиса и как мы с ним потом обнимались, как шел впереди гэтээски навстречу ветру и снегу, показывая дорогу. Опять противно засосало под ложечкой. Я не знал, как все это ему рассказать. Мы были на волосок от смерти, и мы чудом спаслись. Вот все, о чем я мог сейчас думать.
Как ему рассказать, что вчера ночью я чуть не пристрелил дежурного по дивизиону и моего земляка лейтенанта Семенова. Как он отбивался от меня и клялся, что не выслал аварийно-спасательную команду только потому, что не смог дозвониться ни до командира, ни до замполита. Они, мол, чего-то там отмечали, а все шишки – на него. Я думал и о том, что если бы это был не Валера Семенов, а, например, ты, мой близкий друг - то, наверное, все было бы по - другому. На это у меня просто не было сил.
- Валер, мы вчера чуть не погибли. Понимаешь?! Давай, я тебе все потом расскажу. Только не на трезвую голову, ладно?
- Понял. Ты только руки и язык держи сейчас при себе, когда будешь с замполитом разговаривать ! А то я тебя знаю!..
Много лет прошло с тех времен. Со времен моей лейтенантской службы.
Что-то забылось, что-то помниться, но очень смутно. И только мгновения того дня и той страшной ночи остались жить во мне навсегда. Я никогда не забуду его. Рядового Симайтиса. Теперь я знаю точно - это он спас мне жизнь! А я спас его жизнь! На берегу Баренцева моря Северного Ледовитого
Океана. По дороге между Белушьей Губой и мысом Морозова. На островах Новой Земли. На Крайнем Севере!
… Я посмотрел на часы. Было около трех ночи. Надо было ехать домой – в Питер, к жене, дочери и сыну.

[Волосков]

Интересное повествование изложенное хорошим литературным языком. Даже навевает свои воспоминания о лейтенантской юности.
С расположением, Александр.