Зарегистрирован: Aug 18, 2011 Сообщения: 116 Откуда: г. Вильнюс
Добавлено: Вт Июн 26, 2018 6:56 pm Заголовок сообщения: Страница памяти Владимира Вахрамеева
Калининград.
Выпускник ВРТУ-ВВКУРЭ 1966 года. Член Союза журналистов России, Международной федерации журналистов, Международной ассоциации писателей и публицистов (МАПП). Родился в Вологде в семье военнослужащего. Годы детства и отрочества журналиста, публициста и литератора связаны с Ригой. Встречам с известными в СССР и Латвии людьми посвящены многие страницы его трилогии «Опалённые ложью» (2009-2012). За годы активной служебной и творческой жизни выпускник прославленного военного учебного заведения г. Вильнюса написал и опубликовал в периодических изданиях сотни статей, очерков, интервью и рассказов. В 2014 году им в содружестве с русской поэтессой Литвы Эльвирой Поздней был выпущен сборник «Я не хотел бы всех печалить…», посвящённый известному в Янтарном крае актёру, сценаристу и поэту Валерию Петровскому. По этой книге и сборнику стихов Эльвиры Поздней «Русский акцент» в 2015 г. Калининградским областным музыкальным театром был поставлен спектакль «Письма, рифмованные любовью». В 2017 году им выпущена книга «Лики Балтии», в которой немалые страницы посвящёны литературным друзьям-виленцам, выходцам из alma mater. Владимир Вахрамеев имеет свыше двух десятков государственных и ведомственных наград СССР, РФ и ЧССР, является кавалером почётного нагрудного Знака Клуба главных редакторов «Четвёртая власть. За заслуги перед прессой», лауреатом премии «Журналист года – 2014» в номинации «Память», обладателем диплома «Золотое перо» Европейской академии искусств и литературы. Включён в Золотой фонд прессы ММVII Международной федерации журналистов и Золотой фонд литераторов калининградского издания "Берега".
ГОРОД – КРЕПОСТЬ КАЛИНИНГРАД
(главы из трилогии «Опалённые ложью»)
Не только работой в комбинате бытового обслуживания населения и сборами к переезду была заполнена моя жизнь, после возвращения с учёбы. Вскоре, после того, как позвонил отец и сообщил о возможном скором переезде, я стал вечерами засиживаться в читальном зале Белгородской областной библиотеки. Мне захотелось как можно больше узнать о Калининграде, в котором предстояло жить. Как это не покажется удивительным, но в библиотеке не нашлось книг, повествующих об этом городе. Первой книгой, с которой мне посчастливилось познакомиться, были записки о Кёнигсберге и его жителях известного русского писателя, учёного-энциклопедиста Андрея Тимофеевича Болотова. Из его мемуаров я узнал, что «сей внутренний и лучший город имеет в себе три главных отделения, или части, известные у них под именем Альтштата, или старого города Кнайпхофа, часть которого находится на вышеупомянутом острове, и Лебенихта. Каждая из сих частей составляет некоторым образом особый город, ибо каждая имеет особую свою ратушу, особую соборную церковь, особые свои публичные здания, особую торговую площадь и особое городское начальство». «Что касается до так называемых форштатов, - пишет далее А. Болотов, - то они состоят из предлинных и довольно широких улиц, простирающихся от упомянутых главных частей города в разные стороны. Главнейшие из них называются: Розгартен, Траггейм, Сакгейм, Штейндам, Габерберг...» Там же я нашёл первое упоминание о «наизнаменитейшем из всех в Кёнигсберге находящихся зданий». Это был так «называемый Замок, или дворец прежних герцогов прусских». Мемуарные записки, представленные в виде писем, отражали жизнь города и горожан в восемнадцатом веке. В другом источнике я нашёл упоминание о том, что Наполеон, посетивший чуть позднее Кёнигсберг, заметил, что унёс бы это чудо на своих руках в Париж.
Шоковое состояние от встречи с городом – крепостью
В солнечный апрельский день 1961 года, сидя в купе пассажирского поезда, следующего из Харькова в Калининград, я размышлял о том, что за все дни, проведённые в читальном зале библиотеки, я так и не узнал ничего о современном Калининграде. Конечно, я знал о том, что союзная авиация в конце войны нанесла сокрушительные удары по городу. Однако, со дня окончания войны прошло более полутора десятков лет. За эти годы поляки восстановили свою разрушенную столицу, а немцы – Берлин, Дрезден и многие другие города ФРГ и ГДР. Даже в Харькове, Минске, Белгороде, Курске или Орле, где довелось побывать за последние полгода, уже трудно было найти следы войны. Везде шло интенсивное восстановление разрушенного и строительство нового. Мне, неплохо знакомому с прибалтийскими городами и любящему их, почему-то казалось, что архитектура нового русского города-порта на Балтике будет схожа с архитектурой Таллинна, Риги или Вильнюса.
Моим соседом по купе оказался отставной капитан второго ранга, представившийся Жорой. Из его рассказа о городе я узнал, что Калининград насыщен войсками, а центр до сих пор находится в развалинах. Немало интересного Георгий поведал мне о тяжёлых и кровопролитных боях, прошедших как на подступах, так и в самом городе-крепости. Рассказывая о городе, он часто возмущался отношением местных властей к сохранению архитектурных памятников, систематическим их разрушениям и продолжающимся вывозом кирпича в другие регионы страны. Влюблённый в город, бывший фронтовик, с теплотой рассказывал о зелёном наряде города, об его уникальных садах и парках, замках и древних крепостях, других фортификационных сооружениях. За время поездки я узнал, также немало мифов, легенд и сказаний о древнем городе.
Наконец, наш поезд въехал под разбитые своды вокзала, и я увидел на перроне машущего рукой отца. После того, как поезд остановился, я вышел на платформу, и обнялся с отцом, мы вдвоём, через тоннель, вышли на привокзальную площадь. Далее, у меня наступило то состояние, которое можно охарактеризовать одним коротким словом – ШОК. Старенький трамвай, который заполнился пассажирами харьковского поезда, набитый до отказа, повёз нас, грохоча и звеня, к центру города. Мне с отцом удалось пристроиться в конце вагона. Отец оживлённо рассказывал о нашем цветущем саде и домике, его бывших жильцах Слепокуровых, которые должны вечером уехать в Белгород, рассуждал об изумительных перспективах жизни на новом месте. Моё же внимание было целиком сосредоточено на невесёлой картине, которую я видел из окна трамвая. Слева тянулись мрачные руины, а справа, после нескольких жилых домов, пустырей и комплекса зданий мореходного училища, зияла пустыми глазницами окон бывшая биржа. Вход угрюмо охраняли две скульптуры львов, щедро побитые осколками артиллерийских снарядов и автоматными очередями. Едва миновали биржу, как усилилась тряска из-за вибрации, которую вызвало движение трамвайчика по старенькому разводному мосту. Справа, на незначительном удалении, среди груды кирпичей, арматуры, перекрытий и щебня, величественно стояла полуразрушенная кирха.
– Это Кафедральный собор, у стены которого находится могила великого немецкого философа Иммануила Канта, - услышал я, сквозь дребезжание трамвая, проезжающего по второму столь же древнему, как и первый, мосту, голос отца.
Я промолчал, ибо всё моё внимание было сосредоточено на изучении живописных городских развалин, которые простирались передо мной. Там, вдали за Кафедральным собором, видны развалины каких-то зданий и сооружений. И это было всё, что осталось от старого Кнайпхофа, варварски разрушенного налётами союзной авиации незадолго до штурма города-крепости нашими войсками. Совместно с Альтштатом и Лебенихтом эти три бывших средневековых города с форштадтами (пригородами) и замком в начале прошлого века образовали город Кёнигсберг.
Когда мы преодолели оба разводных моста, которые при движении по ним трамвая невероятно скрипели, кряхтели и стонали, как старые грузчики, взвалившие на свои плечи непосильные ноши, на нас надвинулись величественные развалины замка. Не доезжая хорошо сохранившейся угловой башни этого культового архитектурного сооружения, у бюста фельдмаршала Александра Суворова, трамвай делает поворот и движется вдоль стены Королевского замка. Я вспомнил, что писатель и философ Андрей Болотов писал о том, как в пышных покоях замка король Пруссии принимал государя Российского Петра Первого, а чуть позднее в нём разместился русский комендант завоёванного города-крепости Василий Суворов – отец будущего знаменитого полководца. Меня поразило своей массивностью, выложенное из мощных валунов, основание замка. Столь же могучими и вечными казались, взметнувшиеся вверх над фундаментом, стены. Увлёкшись просмотром мрачноватых и величественных развалин, я попытался пересесть на противоположную сторону трамвая и едва не был сбит с ног мчащейся на заднюю площадку кондукторшей. Она, словно обезумевшая, стала энергично вращать колесо тормоза, находившееся там. Трамвай, который повернул за развалинами замка налево и стал неспешно вползать в горку, лихорадочно затрясло. Затем, на мгновение он замер, и начал медленно сползать назад. После некоторых усилий пожилой женщине-кондуктору удалось остановить тряску и сползание трамвая. Совместными усилиями водителя и кондуктора, подкреплённые смачными байковыми словами и одобрительными возгласами пассажиров, трамвай, словно упрямый бычок, делает рывок и медленно начинает движение в горку. После очередного поворота вновь появляются руины зданий, среди которых выделяется полуразрушенное сооружение с вывеской - «баня». Поражает обилие зелени: там и тут, на мощных руинах, буйно цветут сирень и черёмуха, вишнёвые деревца и берёзки.
Моё внимание привлекла и приятно поразила непривычная, даже, некая семейно-дружественная обстановка, царившая в салоне трамвая. Входили новые пассажиры, здоровались и подключались к обсуждению городских новостей и проблем, среди которых было предстоящее возвращение из первого промысла китобойной флотилии «Юрий Долгорукий», информация о родных и друзьях, находящихся в морях, о появлении новых судов… Такое непривычное демократичное общение мне не приходилось ранее видеть ни в Риге, ни в Таллине, ни даже в замечательном и интеллигентном Ленинграде. Большинство пассажиров-мужчин трамвая носили военную либо форму моряков рыбопромыслового флота.
– Смотри-ка, на развалинах Шдадтхалла ковыряются какие-то люди. Быть может, наконец, собрались восстанавливать здание, - сказал сочным баритоном, обращаясь к своему другу-моряку, стоящий рядом с моим креслом высокий мужчина во френче.
– Да, я слышал, что собираются восстанавливать эти живописные руины. Мой приятель – строитель говорил о возможном размещении там музея, - ответил ему басом невысокого роста моряк-приятель.
– Перестаньте рассказывать сказки. Смотрите, возле развалин Шдадтхалла стоит грузовик, куда мужички грузят кирпич. Вероятно, где-нибудь в Минске или Сталинграде, Москве или Киеве не хватило кирпича для строительства, - бесцеремонно вмешался в разговор моряков, стоявший рядом с ними мужик, одетый в вылинявшую гимнастёрку.
Пока мужички переговаривались, наш трамвай успел проехать мимо областной больницы, миновать ликёро-водочный завод, старинный форт и базар. Рядом с центральной площадью города, где по привычной советской традиции стоял памятник В.И. Ленина, находился сквер. В нём обильно и буйно цвела сирень, дурманящий запах которой проникал в салон трамвая. Напротив монументальной фигуры Ильича возвышалось здание горкома КПСС и горисполкома. Справа, по ходу движения трамвая, находился Межрейсовый Дом моряков, за ним – Северный железнодорожный вокзал. На углу проспектов Мира и Советского располагалось массивное здание Калининградского технического института рыбной промышленности и хозяйства (КТИРПиХ). В сквере, расположенном у института, столь же буйно, как на улице Черняховского напротив фирменного магазина «Океан», цвела сирень. Миновав здание штаба Балтийского флота, трамвай сделал остановку у областного драматического театра, где мы с отцов и вышли. В сквере у здания областной библиотеки лицом к драмтеатру стоял памятник великому немецкому поэту и драматургу Фридриху Шиллеру. Проходя мимо драмтеатра, невольно обратил внимание на то, что памятная доска, находящаяся на фасаде его, сообщала, что здание возведено военными строителями Балтийского флота всего лишь год тому назад. Открытие его состоялось почти год тому назад – 20-го апреля 1960 года.
Миновав областной драматический театр, мы с отцом повернули за угол его и вошли во двор массивного жилого дома «сталинской» постройки, где жила семья сестры отца Зинаиды Александровны Максимкиной. Тётя с мужем Владимиром Константиновичем, дочерьми Еленой и Татьяной занимали две просторные комнаты на первом этаже. Ещё одну комнату занимала пожилая бездетная семейная пара. После нашего звонка, дверь открыл дядя Володя, которого я не видел со дня его приезда к нам в Ригу осенью 1955 или 1956 года. Прошедшие годы наложили заметный отпечаток на внешний вид и поведение некогда бравого морского офицера. Энергичный и подтянутый, не «лезущий за словом в карман» и высокопрофессиональный военный инженер, после хрущёвского сокращения, заметно сдал и выглядел на десяток лет старше своего возраста. Похудевший, ставший сдержаннее в словах и поступках Владимир Константинович в ту пору работал радиоинженером на одной из кафедр технического института. Заметно пополнела и тётя Зина, которая преподавала математику и физику в Калининградском техникуме советской торговли. Подросли и стали школьницами обе сестрёнки, стеснявшиеся меня в несколько первых минут встречи, а, затем, раскрепостившиеся и освоившиеся с наличием брата, которого видели в младенчестве и которому можно поведать некоторые свои девчачьи «секреты». Наиболее бойкая и старшая их них Лена потащила меня в другую комнату для знакомства с куклами, откуда вскоре тётя Зина пригласила меня и девчонок на обед. За обильно и празднично накрытым по случаю моего приезда столом, кроме отца и Максимкиных, присутствовали и их соседи по коммунальной квартире. За время нашего застолья я обратил внимание на то, что после пары стопок водки дядя Володя заметно опьянел, и супруга стала ограничивать ему выпивку. Уже на кухне, когда я решил помочь тёте убрать со стола посуду и некоторые закуски мы разговорились. Она рассказала, что, попавший под хрущёвское сокращение её супруг, ранее никогда не питавший даже малейшего пристрастия к алкоголю, стал нередко возвращаться с работы «под хмельком». Через пару часов, уставший от дороги, новых впечатлений, обильной трапезы, разговоров о домашних новостях и возни с юными сёстричками, я предложил отцу отправиться домой. Тем более, что желание взглянуть на собственный дом не покидало меня с того дня, как я узнал о факте обмена нашей белгородской квартиры на бывший немецкий особняк. Отец вызвал такси. В ожидании его, я, слушая рассказ Лены о каких-то важных для неё событиях, размышлял: насколько различны по своему характеру две сестры. Одна была шустрой, задиристой и говорливой, а младшая сестра Татьяна отличалась сдержанностью, застенчивостью и немногословностью. Она будто оценивала, присматривалась и вслушивалась в собеседника. Эти черты характера, как правило, свойственны зрелому, имеющему немалый жизненный опыт и аналитический склад ума человеку. Поэтому, я не очень удивился, когда спустя многие годы, узнал, что Татьяна Максимкина пишет прелестные стихи. Так, в стихотворении «Бабочка» из одноимённого сборника 2004 года, можно найти строки, замечательно соединяющие детство и зрелость:
«Мы, как бабочки, в небо огромное летом взлетели,
И так радостно было вселенную нам познавать!
Мы не знали тогда, что на свете бывают метели,
Что зимою придётся кому-то из нас умирать».
Если бы знать насколько пророческими будут эти строки, когда наша семья поселится в бывшем районе города, некогда носившем название Нойендорфер Шоссе.
Знакомство с бывшим районом Нойендорфер Шоссе и его обитателями
Вызванное отцом такси уже через минут десять повезло нас в один из отдалённых районов города. Часть пути мы ехали по знакомым улицам, которые видел утром. Затем, вновь миновав какие-то полуразрушенные строения, два разводных моста, выехали на улицу Дзержинского. Миновав небольшой базар, автомашина повернула на трассу, ведущую за город. Слева и справа вдоль улицы, за высокими, решётчатыми оградами аккуратными рядами располагались казармы прославленной орденоносной гвардейской Пролетарской Московско-Минской дивизии. Некий уют и своеобразие улице придавали мощные деревья, которые, словно почётный караул, стояли вдоль улицы. Возникло такое ощущение, что война обошла стороной этот район города. Напротив Дома офицеров прославленного соединения был расположен квартал, состоящий из полутора десятков небольших улочек со скромными немецкими особняками. Позднее, соседи мне поведали о том, что в довоенные годы в них проживали семьи унтер-офицерского состава частей, дислоцировавшихся в районе Нойендорфер, которую назвали после Великой Победы в честь погибшего командира полка 11 гвардейской армии подполковника Емельянова.
Недолго поплутав в хитросплетении небольших улочек, такси подвезло нас к двухэтажному особняку, расположенному в начале улицы Измаильской. Дом типичной немецкой постройки имел два входа. Разделял две половины дома невысокий деревянный забор, по обеим сторонам которого были проложены дорожки из тротуарных плиток. Едва отец, открыв правую калитку, направился к невысокому крыльцу и, поднявшись на него, стал открывать входную дверь, как я, свернув на мощёную мелким камнем тропинку, завернул за угол нашего дома. Перед моим взором предстал полный весенним цветением сад. Кусты сирени, крыжовника, малины, смородины живой изгородью отделяли его от соседей. Цветущие яблони, вишни, черешня и другие фруктовые деревья источали пьянящий дурман. Это был запах весны и новой, ещё неизвестной, жизни. От раздумий о ней меня вывел громкий голос отца, приглашавший пройти в дом.
Ранее мне не приходилось видеть ничего подобного этому дому, поэтому я с любопытством перешагнул порог нашей новой обители. Слева от входа крутая деревянная лестница вела на второй этаж, а под лестницей находилась другая, ведущая в подвал. Сухой, просторный, чистый и, в чём-то даже, уютный он хранил запахи копчёностей, яблок, квашеной капусты и других продуктов, которые, вполне возможно, здесь лет 15-20-ть тому назад хранили немецкие хозяева особняка. Прямо от входа в дом находилась кухня, где, кроме плиты, стоял котёл, предназначенный для обогрева дома. Открыв дверь, расположенную справа от входа, через небольшую столовую я прошёл в спальню. В каждом из этих помещений моё внимание привлекли печи. Каждая из них представляла собой произведение кафельного искусства, имела свой рисунок и цветовую гамму. Поднявшись по негромко скрипучей лестнице на второй этаж, я увидел две мансарды и небольшой туалет. Одно из помещений, расположенных под крышей, предыдущие хозяева переоборудовали под просторную ванную комнату, а вторая мансардная комната была абсолютно пустой. Кстати, пока во всём доме отсутствовала мебель, кроме двух раскладушек, находившихся в спальне, и небольшого стола с двумя табуретками, стоящих на кухне. Мама, оставшаяся в Белгороде и, вскоре после моего отъезда, отправившая контейнер с домашним скарбом, уехала в Курск к сестре Татьяне, которой вскоре предстояла сдача государственных экзаменов в педагогическом училище.
Перед тем, как отправиться спать после переполненного впечатлениями дня, я вышел в окутанный вечерними сумерками сад. К одурманивающему запаху цветущего сада примешивался запах палёной прошлогодней листвы. Невольно вспомнил строки одного из стихотворений Алексея Апухтина, вошедшего в его известный цикл «Весенние песни»:
«Опять я очнулся с природой!
И, кажется, вновь надо мной
Всё радостно грезит свободой,
Всё веет и дышит весной».
Возвращаясь из сада, вижу, стоящих на соседнем крыльце двух женщин. Поздоровавшись с соседками, разговорились. Младшая из них, средних лет элегантная дама, поведала мне, что тёплые весенние дни установились ещё в последних числах марта, однако, сады зацвели всего лишь несколько дней тому назад. Перебросившись ещё несколькими дежурными фразами, я распрощался с соседками и отправился побродить по соседним улочкам, которые погружались в неспешно наступающую темноту уходящего дня. Когда я минут через 30-40 вернулся домой, то отец уже крепко спал. Да и я, едва положив голову на подушку, мгновенно провалился в глубокий сон.
Проснулся ранним утром, едва первые солнечные лучи осветили голые стены спальни и наши две раскладушки, одиноко стоящие в ней. Окончательно последние остатки сна прогнал звонок будильника. Вставать не хотелось, поэтому на пожелание отца доброго утра, я сделал вид, что ещё сплю. Пустой дом невероятно чётко фиксировал все действия, звуки и передвижения отца. Вот он возится с чайником, идёт мыться в душ на втором этаже, одевается…
– Сегодня уже среда 12 апреля, а значит, надо будет определяться в ближайшее время, куда пойти работать. Ну, а сегодня пойду, поброжу по городу, - лёжа на раскладушке, размышлял я.
– Доброе утро! – я невольно вздрогнул, задумавшись и упустив ту минуту, когда вошёл отец уже одетый в строгий тёмно-серый костюм, в котором обычно ходил на работу. Выдержав небольшую паузу, он продолжил, - Знаешь, за домом лежат лопаты, грабли, вилы и прочий огородный инвентарь. Хотелось бы, чтобы ты аккуратно перекопал почву вокруг фруктовых деревьев. Хотя, поступай по своему усмотрению. Тем более, что я вернусь поздним вечером, поэтому рекомендую пообедать в ресторане или столовой, но, для этого надо ехать в центр, либо к районному рынку. А теперь вставай. Завтрак на столе, - закончил свой монолог папа и уехал на работу в Московский райком партии.
Я же остался с раздумьями наедине с самим собой. Для того, чтобы развеяться и собраться с мыслями, вышел на крыльцо. На соседнем крылечке, стоя, перекуривал глава семейства Залман Гамшеевич, или, как чаще всего называли его соседи и сослуживцы, Соломон Евсеевич. Я с интересом исподволь стал присматриваться к соседу. Среднего роста, лысоватый, склонный к полноте мужчина с первого взгляда вряд ли мог привлечь к себе внимание окружающих. Однако, что-то неуловимое в поведении, разговоре, манерах привлекало к нему и располагало к общению. После непродолжительного молчания, решился представиться и познакомиться. Разговорились.
По мере нашего разговора я всё больше и больше проникался симпатией к этому явно сдержанному человеку. Ведь сумел же этот внешне непримечательный человек, прошедший с боями дорогами войны, увлечь столь эффектную женщину, какой была Любовь Александровна. Все годы суровой военной годины она ждала его и хранила верность. Вместе с командиром топографического отряда подполковником Лившицом З.Г. она, после окончания войны, с престарелой матерью и двумя дочками кочевала по отдалённым Дальневосточным гарнизонам. Топографы под командованием офицера-фронтовика небольшими мобильными группами проникали в самые отдалённые уголки Монголии, Маньчжурии, Камчатки, Сахалина, Дальнего Востока и Сибири. Полевые группы советских военных топографов можно было встретить в горных районах Северного Китая, где они осуществляли информационно-топографическую поддержку частей Красной Армии, громившей японскую армию. За период полевых работ 1945-50 годов командир вместе со своими офицерами, солдатами и вольнонаёмными исходил пешком и проехал на лошадях многие тысячи километров. Частенько они забредали в места, куда не ступала нога человека, и, где даже плутали проводники. Через пять лет воинской службы на Дальнем Востоке подполковнику Лившицу З.Г. предложили возглавить кафедру Калининградского высшего военно-инженерного училища. «Всесторонне эрудированный и честный человек, высокопрофессиональный специалист, офицер «до мозга костей», знаток и любитель невероятного количества анекдотов, преферансист с довоенным стажем, краевед и душа любой компании», - так отзывалось о Залмане Гамшеевиче большинство тех, кто знал этого человека. Неудивительно, что такого эрудита и преферансиста, заядлого болельщика и знатока футбола знали и уважали многие горожане. Через девять лет преподавательской работы Лившиц З.Г. ушёл в запас и возглавил один из отделов в тресте «Калининградстрой».
Конечно, большинство автобиографических данных этого замечательного человека я узнал позднее, а из того утреннего разговора мне запомнился рассказ фронтовика о прошедшем незадолго до приезда ограблении дома. В том рассказе было немало юмористических деталей, повествующих о поведении каждого члена большой семьи, сгрудившихся в маленьких комнатках на мансарде, в связи с покраской полов на первом этаже. Утром, когда домочадцы увидели на свежевыкрашенном полу грязные отпечатки солдатских сапог, то выяснилось, что многие слышали ночью шаги, но каждый был уверен, что кто-то из родных спустился на первый этаж. Вор унёс обувь, плащ и ещё какие-то мужские вещи, поэтому решили, что это дело рук солдата - «самовольщика», и не стали писать заявление в милицию. Только через неделю глава семьи обнаружил пропажу двух дорогих и бесценных для него предметов. Первый – это серебряный портсигар с крупным рубином на крышке, на внутренней стороне которой была нанесена гравировка. Она информировала о том, что обладатель портсигара старший лейтенант Лившиц З.Г. награждён Командующим Ленинградским фронтом Маршалом Советского Союза Ворошиловым К.Е. за успешное корректирование артиллерийского огня и бомбометание авиации, нанёсшего значительный урон фашистским захватчикам. Те, кто прошёл дорогами войны, прекрасно знают, сколь короткой была жизнь офицеров-корректировщиков, находившихся на самых сложных и ответственных участках фронта, и за которыми постоянно охотились снайперы противника. Жизнь корректировщика огня, как правило, оценивалась двумя-тремя ходками на передовую. Первый ценный подарок фронтовик получил из рук Командующего фронтом 9 сентября, а второй, ровно через месяц, - 9 октября 1941 года. Менее чем за месяц ожесточённых боёв на Ленинградском фронте сменился Командующий. Им стал генерал армии Жуков Г.К., который и вручил Лившицу З.Г. второй ценный подарок. Это был подарочный экземпляр атласа СССР в кожаном переплёте с теснением герба страны и заголовка. Несколько десятков таких атласов было изготовлено в начале 1941 года по специальному заказу ЦК КПСС. Надпись, нанесённая тушью на титульном листе, свидетельствовала о мужестве и героизме старшего лейтенанта Лившица З.Г. при корректировке массированного огня авиации, боевых кораблей и артиллерии.
Закончив рассказ, сосед сказал, что ему необходимо ехать на один из строительных объектов и, сделав несколько последних затяжек, затушил окурок в металлическую баночку, приспособленную под пепельницу, ушёл в дом. Пошёл, задумавшись над рассказом фронтовика, домой и я. Странно и удивительно, но Залман Лившиц и Сергей Вахрамеев были участниками обороны Ленинграда. Вполне возможно, что один старший лейтенант корректировал артиллерийский огонь батарей полка, в котором воевал другой старший лейтенант. Жили они рядом, но никогда не делились воспоминаниями о фронтовых буднях. Очень жаль, что и я ограничился только намерениями рассказать отцу о том, что оба соседа являются участниками обороны Ленинграда. Но, за суетой повседневных дел, позднее забыл об этом разговоре. Как жаль, что мы часто не умеем слушать и слышать близких, родных и друзей. В этом я убеждался неоднократно в своей жизни и, безусловно, чаще всего горько жалел об этом. В умении слушать и слышать людей кроется успех в работе, службе не только политиков и чиновников, но и большинства людей. В умении врача выслушать тяжелобольного человека кроется, нередко очень важная часть успешного лечения. Жаль, что сегодня не хватает желания, умения многим из тех, кто волею случая, времени или кумовства встал высоко на социальной лестнице. В конце одного и начале другого века мне частенько придётся встречаться с властолюбцами, бюрократами новой формации, казнокрадами и прочими нечистоплотными людьми, возомнившими себя вершителями чужих судеб. Они, не забывая о своём благополучии, неплохо преуспевали на ниве лжи, раздаче щедрых и, чаще всего, невыполнимых обещаний. Хотя, бесспорно, значительно больше во все времена на жизненном пути встречались прекрасные, замечательные, образованные и интересные люди. Невозможно рассказать о большинстве из них, ушедших в небытие и оставивших память в сердцах родных, друзей или в статьях и книгах.
Как первый космический полёт стал прологом любви
Всё же я решил последовать совету отца и обкопать фруктовые деревья. Вооружившись небольшим транзисторным приёмником японского производства, подаренным мне сокурсниками по учёбе в Туле и представлявшим в те годы немалую редкость, я вышел в сад. Повесив приёмник на сук яблони, и включив его, я настроился на музыкальную радиоволну. Было раннее утро. Однако, солнышко припекало явно не по-весеннему, поэтому я разделся по пояс и приступил к работе. Не прошло и получаса, как из мансардного окна соседнего дома стали звучать популярные песни тех лет. Это были мелодии, записанные на грампластинки, и прокручиваемые на радиоле. Раздался чей-то задорный девичий голос:
– Молодой человек, отдохните немного. Нельзя так долго трудиться, словно раб на плантации под присмотром надсмотрщика.
Разогнувшись и отложив лопату, я посмотрел в сторону соседнего дома, из окна которого на меня внимательно смотрели три пары девичьих глаз. Пока я соображал, как бы язвительней и остроумней ответить на реплику одной из девчонок, из радиоприёмника раздался голос диктора, оповестившего о предстоящем важном сообщении. Я включил радиоприёмник на полную громкость. Через мгновение торжественно-величественный голос Юрия Левитана, который с военных времён «озвучивал» все важнейшие события в стране, сообщил о полёте человека в космосе. Этим человеком был Юрий Гагарин.
– Девчонки, Левитан сообщил о полёте в космос нашего лётчика. Включайте приёмник и слушайте! – крикнул я соседкам, совершенно забыв о желании съязвить на их реплику о моём первом труде на сельскохозяйственном поприще.
– Не может быть, - ответил мне тот же девичий голос, который я уже слышал.
Минут через пять-десять мои соседки уже вышли на улицу, и мы познакомились. Две высокие девушки были сёстры Левданские, а пересмешницей оказалась другая соседка по имени Фира, которая с первой минуты знакомства привлекла моё внимание. Миловидная девушка, судя по внешнему виду, была моей ровесницей. Перебивая друг друга, мы энергично принялись обсуждать сногсшибательную новость о космическом полёте. В тот момент я даже не мог предположить, что эта встреча станет прологом нашей любви и предвестницей долгих, счастливых лет совместной жизни.
Но, вернёмся к главному событию того дня, открывшему величайшую страницу в истории человечества – страницу освоения космоса. Летом 2007 года, перебирая книги из заметно похудевшей за последние годы библиотеки родителей, я наткнулся на записки первого космонавта Земли Юрия Гагарина. Вышли они в издательстве «Правда» в июне 1961 года под названием «Дорога в космос». Вспомнил, что у меня есть аналогичные воспоминания, но выпущенные издательством Министерства обороны СССР в октябре того же года под тем же названием. Сравнивая эти издания, удивился той оперативности, с которой во второе издание были внесены существенные изменения и дополнения. Более того, в книгу Воениздата вошло значительное количество новых фотографий. Среди них, совместные фотографии Ю.А. Гагарина с Первым секретарём ЦК КПСС Н.С. Хрущёвым, главами зарубежных государств и компартий. Такими как, Первыми секретарями ЦК ПОРП Владиславом Гомулкой, ЦК КПЧ Антонином Новатным, ЦК ВКБ Тодором Живковым, премьер-министром Кубы Фиделем Кастро и другими. Интересно, что среди книг нашёлся ещё один сборник о первом космонавте под названием «Он был первым», вышедший уже стотысячным тиражом в 1984 году. Туда, кроме воспоминаний супруги космонавта Валентины Ивановны, испытателя Анатолия Кириллова, вошли публицистические заметки, письма, документы и воспоминания Юрия Алексеевича Гагарина. В сборнике уже отсутствуют фотографии первого космонавта с Н.С. Хрущёвым, руководителями зарубежных компартий и многих государств. Однако, можно найти немало дополнений и изменений. Хотя, как известно, первопроходец космоса трагически погиб в марте 1968 года. Однако, несмотря на все пертурбации, записки первого космонавта во всех перечисленных изданиях остались неизменными. Кому-то, быть может, сегодня, спустя годы после первой публикации, записки космонавта покажутся несколько наивными и политизированными. Но, ведь это происходило в Советском Союзе начала шестидесятых годов прошлого столетия!
Невероятно сложно передать дух, обстановку, атмосферу тех лет и того государства нынешним жителям той (и уже не той) страны, того (и уже не того) общественно- политического строя, ведомых той (и уже не той) партией к светлому тому (и уже не к тому) будущему. Через четыре десятилетия, после полёта Юрия Гагарина в космос, газета «Комсомольская правда в Калининграде» опубликует статью Валерия Абибулаева «Простой советский человек» с подзаголовком «Калининградец Владимир Вахрамеев сделал великолепный подарок нашей газете ко Дню космонавтики». Дело в том, что перебирая старые документы своего домашнего архива, случайно обнаружил несколько номеров популярного издания. Два номера «Комсомольской правды» от 13 и 16 апреля 1961 года, повествующие о полёте Юрия Алексеевича Гагарина, я решил подарить генеральному директору регионального представительства Александру Власову. В тот период, работая заместителем гендиректора другого регионального издательства, мне неоднократно приходилось общаться с этим молодым, энергичным и перспективным руководителем. Откровенно говоря, в тот период, мне импонировало умение Власова искать и находить новые формы и методы работы, желание избегать привычного шаблона в работе, напористость и трудолюбие.
Во время нашей беседы в кабинете-«скворечнике» главного редактор присутствовал журналист популярного издания Валерий Абибулаев, который несмотря на свою молодость, точно уловил атмосферу тех апрельских дней шестьдесят первого года, и постарался с максимальной объективностью передать её в своей статье.
Вполне возможно, его публикация была бы более полной и насыщенней при рассказе о том, как встречала его столица, после приземления. Но я пожадничал и оставил себе на память номер «Комсомольской правды» от 15 апреля 1961 года. На первой полосе газеты была размещена фотография космонавта, стоящего рядом с Первым секретарём ЦК КПСС Н.С. Хрущёвым на Внуковском аэродроме. Непривычно огромные заголовки статей, несвойственные для центральной печати тех лет, сообщали о том, что «Страна славит героя» и произошла «Восторженная встреча в столице», что осуществлена «Великая победа труда, науки и разума». Там же, на первой полосе, публиковались Указы Президиума Верховного Совета СССР о присвоении майору Гагарину Ю.А. званий Героя Советского Союза и лётчика-космонавта СССР. Даже передовица носила непривычно – восторженное наименование: «Здравствуй, Юрий!».
В конце своей статьи Валерий Абибулаев справедливо отметил, что для меня 1961 год также стал историческим. И он прав, ибо в тот год я познакомился со своей будущей супругой, поступил в институт, вышел в свой первый рейс на морской промысел… Однако, не знал я в тот космический день, что мне придётся побывать на стартовой площадке, откуда совершил свой исторический полёт Ю.А. Гагарин, что в нашей ОРЛР будет находиться подразделение, зашифрованное, как ПОН ИСЗ. Командир этого поста оптического наблюдения за искусственными спутниками земли старший лейтенант Николай Краснощёков, тесно сотрудничавший с Академией наук страны, частенько выезжал в Москву, откуда привозил «космические новости». Всё это ещё ждало меня в будущем. А в тот невероятно солнечный день меня так распирало от сногсшибательной новости, что я, отложив все «сельскохозяйственные» дела, отправился знакомиться с городом, в котором предстояло жить, работать и учится.
Случайная встреча и её последствия
Капризная прибалтийская погода уже на следующий день, после полёта Юрия Гагарина в космос, продемонстрировала свой своенравный характер. Похолодало, и с завидным постоянством зарядили дожди. В те годы одной из молодёжных забав было гадание на сборнике стихов какого-нибудь популярного поэта. Одним из них был Степан Щипачёв, у которого есть замечательное и любимое мною стихотворение «Примета». В нём есть строки, невероятно точно характеризующие это время года:
«В одной рубашке дрожь берёт,
Слыхал, примета есть в народе:
Когда черёмуха цветёт –
Холодный ветер на свободе».
Такая погода не располагала к прогулкам и знакомству с достопримечательностями Калининграда, однако, предоставляла уникальную возможность посидеть в областной библиотеке, полистать невероятно скудное количество литературы по краеведению. Среди книг о городе и его истории, которые предложила пожилая и любезная библиотекарша, заинтересовала и захватила моё воображение, недавно вышедшая в местном издательстве, детективная повесть «Вилла Эдит».
В один из последних дней недельного затворничества в библиотеке за мой стол в читальном зале библиотеки сел флотский офицер с узким, слегка вытянутым лицом и тёмными, большими глазами. Он стал просматривать подшивку местной газеты, делая какие-то записи в толстую, похожую на амбарную книгу, тетрадь. Я, увлечённый чтением, не заметил, когда к нему подошёл другой офицер, с которым мой сосед вышел. Через несколько минут я также решил выйти подышать воздухом. Под козырьком, расположенным над входными дверями библиотеки, стояли оба офицера и курили. Дождь, льющийся потоком с небес, заглушал их голоса и нагонял малоприятные мысли. Я решил вернуться в читальный зал. Когда, как мне показалось, дождь стал слабее, стал собираться домой, и, сдав книги, направился в гардероб. Не успел я надеть плащ, как подошли к гардеробу оба офицера. Когда я уже направился к выходу, то стало понятно, что дождь усилился. Его крупные капли громко стучали по массивным входным дверям. Я присел на диван, находившийся в холле, а спустя несколько минут рядом со мной, оживлённо беседуя между собой, присели офицеры, привлёкшие моё внимание. Вскоре мы познакомились и разговорились. Как выяснилось, мои визави были флотскими поэтами. Один из них подарил мне свой сборник с дедикацией. На обложке книги, носившей название «Романтики», стояла фамилия автора – Марк Кабаков.
Уже вечером, знакомясь с творчеством поэта М.В. Кабакова моё внимание привлекло стихотворение «Калининград». Эпиграфом к нему служил подслушанный в автобусе разговор:
– Почему на площади стоят танки?
– Это опять снимают фильм об Отечественной войне.
Заканчивалось стихотворение следующими строками:
«Там, где ветер гуляет балтийский,
И в тропических синих морях
Моряки своим портом приписки
Город наш называют не зря.
И вот этот мальчишка вихрастый,
Что им машет с одной из оград,
Скоро впишет в свой новенький
Паспорт
Город – родину:
Калининград».
После того, как я искренне поблагодарил автора сборника, то узнал, что местное издательство готовит выпуск стихов другого флотского поэта и моего тогдашнего собеседника Никиты Сусловича.
Действительно, 21 сентября 1961 года в магазине «Военная книга» прошла творческая встреча с замечательными флотскими поэтами Никитой Сусловичем и Марком Кабаковым. В домашнем архиве я нашёл и поэтический сборник, подаренный моей будущей супруге с автографом поэта: «Фире – человеку, занимающемуся самым благородным на свете делом – пропагандой книг (в том числе наших) с огромнейшей благодарностью. Никита Суслович». Кстати, организатором тех первых литературных встреч в областном центре был директор магазина «Военная книга» офицер-фронтовик Хавинсон.А.Н. В «смутные» 90-ые годы, когда была практически ликвидирована книжная торговля, я встретил этого пропагандиста и почитателя книги, находившегося уже в очень почтенном возрасте, торгующим книгами с уличного лотка. Слышал, что столь известного в столице Янтарного края сподвижника и пропагандиста книги выдвигали на звание «Почётного гражданина города». Но, что-то, как всегда, «не срослось». А, жаль! Кстати, та встреча в областной библиотеке имела приятные последствия. Никита Суслович, находясь в приятельских отношениях с директором местного ателье по ремонту теле- и радиоаппаратуры, порекомендовал меня принять туда на работу.
Так, через пару дней я, не без содействия своего случайного визави, устроился на работу в Калининградское телевизионное ателье №73 механиком по ремонту телевизионной аппаратуры шестого разряда. В тот период ателье находилось на улице Карла Маркса вблизи её пересечения с проспектом Мира. Директор оказался интеллигентным и весьма общительным человеком, который собрал вокруг себя неплохую команду энергичных и молодых специалистов. В те годы калининградское телевидение находилось ещё в младенческом возрасте и только вступало в фазу своего становления. За год-два по области прокатился бум приобретения телевизоров, и их количество мгновенно возросло в десятки раз. Если учесть то, что качество многих телевизионных приёмников было очень низким, хронически не хватало запасных радиодеталей, большинство граждан были технически безграмотными, то вполне объяснима популярность и престижность в те годы профессии мастера по ремонту радиотелевизионной аппаратуры. Большинство молодых мастеров, работавших под руководством Дегтярёва Н.Г., являлись людьми творческими, ищущими своё место в жизни. Поэтому не удивительно, что через пару лет от той, первой, команды в ателье остались работать единицы. Многие, закончив высшие учебные заведения, станут руководителями предприятий и организаций, юристами, инженерами, офицерами, операторами телевидения и журналистами. Кстати, Николай Григорьевич возглавит вскоре областной комитет по телевидению и радиовещанию.
Закон, живущий в нас, называется совестью
С того первого дня знакомства, когда я сообщил своей молодой и прелестной соседке о полёте Юрия Гагарина в космос, наши отношения становились с каждым днём всё более близкими и доверительными. За неделю я познакомился со многими её поклонниками, друзьями и бывшими одноклассниками. Среди них были Доброгурский, Мамичева, Гусак, Слепокуров, Гуранц, сёстры Левданские и многие другие. С большинством из этих молодых людей с тех дней сложились на долгие годы дружеские и тёплые отношения. Без особой неприязни приняла меня и местная молодёжная тусовка, верховодившая на танцах в Доме офицеров прославленной Московско-Минской дивизии. Но наиболее памятным днём в череде тех первых дней свиданий стал день рождения В.И. Ленина, ежегодно отмечавшийся в СССР 22 апреля. Накануне отец принёс пару билетов в областной драматический театр на торжественное собрание, посвящённое этой дате. После него должен был проходить праздничный концерт с участием известных столичных артистов. То утро выдалось пасмурным и дождливым, и хотя с милой моей соседкой было согласовано время встречи, меня не покидало необъяснимое чувство волнения и тревоги. Волей-неволей я прислушивался к стуку входных дверей у соседей. Однако, выскакивая, каждый раз убеждался, что это была не она. К обеду, когда мы встретились и уже ехали в автобусе, направлявшемся в центр города, наша переменчивая прибалтийская погода решила смилостивиться над нами. Дождь прекратился, и выглянуло солнышко. Более того, когда мы вышли из автобуса на площади Победы, то стало припекать так, что мы вынуждены были снять плащи.
Спустя годы не могу вспомнить ни содержания доклада, ни исполнителей, принимавших участие в праздничном концерте. Ведь я был увлечён моей прелестной спутницей куда больше, чем очередной датой рождения «гениального вождя всех времён и народов – великого Ленина». После окончания торжественного мероприятия мы вдвоём неспешно направились через весь город домой. Наш разговор перескакивал с одной темы на другую, изредка превращался в спор по различным аспектам нашей жизни, литературным пристрастиям. Так, оказалось, что Фира является поклонницей Владимира Маяковского. Хотя, стихи «трибуна пролетарской революции» она читала замечательно и вдохновенно, однако, даже лирические произведения Владимира Владимировича меня не волновали. Я никогда не был любителем его творчества.
Наш путь пролегал мимо величественно-мрачных развалин Королевского замка, которые вдохновенно описал флотский поэт Никита Рафаилович Суслович. Эти стихи вошли в сборник поэта «России моей рубеж», изданный накануне праздника. Только на днях я беседовал с отцом моей милой попутчицы и моим соседом Залманом Лившицем, который поведал мне о встрече и беседе с архитектором города Арсением Владимировичем Максимовым, ярым сторонником восстановления исторических архитектурных памятников. Основным из них он считал Королевский замок, который на протяжении многих столетий был и должен, по его мнению, оставаться доминантой и главной достопримечательностью города. Залман Гамшеевич поделился со мной, как они совместно обсуждали некоторые странные и таинственные обстоятельства, связанные с имением Коха. В нём, носящем с конца 40-х годов прошлого века наименование посёлка Майский, проводились, под завесой большой секретности, некие строительные работы, была проведена перепланировка усадьбы и парка. Как не покажется странным, но это факт, через полвека в этом бывшем посёлке, вошедшем в городскую черту, будет находиться головной офис предприятия, возглавляемого его внуком Александром Вахрамеевым.
Не знал я в ту минуту, проходя вдоль стен замка, какие нешуточные страсти развернутся вскоре вокруг него и решения партийных деятелей окончательно разрушить «этот последний оплот милитаризма и фашизма на советской земле». Многие представители научной и творческой интеллигенции подпишут письмо-обращение в высшие государственные и партийные органы, а затем, под их давлением, откажутся от своих подписей. Первым из непреклонных будет известный писатель Сергей Снегов, которого называли совестью калининградской писательской организации. Автора многочисленных романов, повестей и рассказов, среди которых невероятный успех завоевал роман-трилогия «Люди как боги», не смогли заставить изменить свою принципиальную позицию. Бывший одессит, на себе познавший «прелести» сталинских лагерей, предательство и ложь, станет защитником своеобразия и индивидуальности города. С той же яростью, как он отказывался подписать письма осуждения против Пастернака, Даниэля и Синявского, писатель-фантаст с мировым именем, отстаивал проект восстановления исторической части города. В 70-ых годах прошлого столетия мне посчастливилось в клубе прославленного воинского соединения проводить творческую встречу с писателем. Среди многочисленных вопросов о литературном творчестве, жизни и увлечениях были вопросы, касающиеся отношения писателя к тем новостройкам, которые ударными темпами развернулись в городе. «Закон, живущий в нас, называется совестью. Совесть есть, собственно, применение наших поступков к этому закону», - неожиданно привёл известный писатель высказывание уроженца и жителя Кёнигсберга великого философа Иммануила Канта. Этими словами Сергей Снегов тактично выразил своё мнение, что советская номенклатура в вопросах сохранения исторических памятников, потеряла совесть. Сергей Александрович, чуть позднее, на этом вечере вспомнил и другое изречение великого философа. Рассказывая о тех зданиях, которые стояли до современных домов-коробок, носящих наименования «сталинок» и «хрущёвок», Сергей Снегов вспомнил другие слова И. Канта. «Ум сердца», - говорил великий философ и его слова тесно связаны с понятием Кёнигсберга. Ибо, как бы ни застраивали его «хрущёбами» или «караван-сараями», он, всё же сопротивляется и сохраняет черты древнего города со своей многовековой историей. Снегов, Лившиц, Гуранц, Соломоник, Овсянов – это лишь те немногие энтузиасты – краеведы, с которыми мне посчастливилось встречаться, и которые отдали свои силы, знания изучению, защите и пропаганде истории янтарного края.
Уже в наступающих сумерках, мы, миновав развалины замка, по Лавочному и Зелёному мостам пересекли остров, направляясь к железнодорожному вокзалу. В слабом свете редких фонарей какой-то таинственностью и загадочностью смотрело пустыми глазницами окон разрушенное здание немецкой биржи. Скульптуры двух тигров, словно древние стражники, замерли у его входа. Не успел я высказать удивление по поводу того, что здание разрушено незначительно и, при желании властей, могло быть восстановлено в короткие сроки, как неожиданно, поравнявшись с нами, заскрипел тормозами автобус. Оказалось, что за рулём его находился паренёк, проживавший в нашем районе. Отказать водителю в его желании оказать нам внимание и довести до Дома офицеров на улицу Емельянова было неудобно. Напротив Дома офицеров у двухэтажного здания начальной школы автобус остановился, и любезный водитель высадил нас. Идти домой не хотелось, похоже, не только мне, но и моей прелестной соседке, поэтому мы направились в сквер у Дома офицеров. Уютно устроившись на лавочке, мы продолжили нашу откровенную и задушевную беседу, которая продлится до глубокой ночи, а затем ещё… почти до конца первого десятилетия следующего века…
Последний раз редактировалось: Элочка (Вс Сен 02, 2018 1:05 pm), всего редактировалось 2 раз(а)
( перенос из раздела "Литературные творения ВВКУРЭшников")
В канун Рождества и Нового 2018 года в ДОФе Балтийской базы ДКБФ прошла литературная встреча ветеранов - львовян, на которой свой новый сборник "Курс НОРД-ОСТ" представил военный журналист КапРаз запаса Валерий Громак, а писатель и журналист, выпускник ВРТУ-ВВКУРЭ Владимир Вахрамеев, - вышедшую в канун своего 75-летия, книгу "Лики Балтии". Участники встречи просили передать поздравления своим коллегам - офицерам запаса и в отставке в связи с Рождеством и наступающим Новым 2018 годом! Здоровья и удачи, новых жизненных и творческих свершений, друзья и коллеги!
Время неумолимо… Оно неспешно движется в период детства, отрочества и юности, ускоряет свой шаг в годы середовича, т.е. в возрасте мужчины средних лет, как говорили наши прародители, и, говоря спортивным языком, переходит со стайерского на спринтерский бег по мере того, как растёт количество прожитых лет. Пробежав очередную спринтерскую дистанцию времени, до ставшего с годами традиционным приступа болезни, каждый из нас, волей – неволей, оценивает временной отрезок жизненного пути. Бесспорно, что все наши проблемы, дела, заботы и решения, как правило, тесно вплетаются в контекст семейной жизни, текущих событий и окружающей действительности. Примером тому может послужить большая статья-воспоминание, опубликованная четверть века тому назад в газете «Калининградская правда», и этот очерк, занявший всю полосу в «Балтийской газете» в 2003 году. А через восемь лет под одноимённым названием чехословацкие события 1968 года лягут в основу пространной главы «Неподражаемо лжёт жизнь» второй книги трилогии «Опалённые ложью». Причину того, что память нередко возвращает к событиям тех давних лет можно найти в высказывании Василия Ключевского о том, что «прошедшее нужно знать не потому, что оно прошло, а потому, что уходя, не умело убрать своих последствий».
Вереница прошедших лет незаметно сложилась в очередную годовщину «Пражской весны», которая приближается к пятидесятилетию… Процесс демократических обновлений, который развернулся в 1968 году в Чехословакии, был решительно сорван вторжением армий пяти государств – участников Варшавского договора. Однако, документального подтверждения того, что события тех лет являлись военным конфликтом, практически нет. В нашей печати изредка появлялись статьи и воспоминания о тех давних событиях. При чтении их нередко сталкиваешься с домыслами и предположениями, а подчас и с инсинуациями, откровенным искажением фактов. Как тут не вспомнить философские строки одного из стихотворений поэтессы Марины Цветаевой: «Неподражаемо лжёт жизнь: сверх ожидания, сверх лжи…». Мне же, как непосредственному участнику Чехословацких событий, трудно не согласиться с мнением известного советского дипломата Олега Трояновского, который в конце шестидесятых годов прошлого столетия был чрезвычайным и полномочным послом СССР в Японии. В своей книге «Через годы и расстояния» он пишет: «Помниться в 1968 году, когда советские войска были введены, я получил из Москвы указание изложить премьеру наши доводы по этому вопросу. Доводы были неубедительны. Мне казалось тогда и кажется сейчас, что это была одна из крупнейших ошибок брежневского периода».
Дан приказ ему на Запад
В то солнечное августовское утро, выходя из подземелья командного пункта, я мысленно планировал предстоящий день. Прошедшая ночь дежурства на КП соединения ПВО из-за полётов нашей армейской авиации и ставшими традиционными в последние дни «барражирования» вдоль госграницы самолётов – разведчиков НАТО прошла без сна. Но, после сдачи дежурства, отдохнуть так и не пришлось. Не прошло и трёх часов, как посыльный стуком в дверь квартиры разбудил меня и сообщил о необходимости срочно прибыть на командный пункт. На КП царила деловая обстановка и все находились в слаженном, ритмичном движении. Полные боевые расчёты, возглавляемые командирами дивизии и полка, размеренный гул аппаратуры, негромкие команды и сдержанные служебные разговоры явно свидетельствовали о предстоящей большой работе. Заняв своё рабочее место и выслушав доклад оперативного дежурного ОРЛР, вместе с другими офицерами, старшинами, сержантами и солдатами стал ждать разрядки гнетущей неизвестности. Но время шло, а оперативная обстановка всё не прояснялась. Наконец, поздним вечером на ВИКО (выносном индикаторе кругового обзора) стало видно несколько цепочек воздушных целей, которые протянулись из глубины страны к госгранице. Количество целей росло с такой скоростью, что операторы РЛС (радиолокационных станций) едва успевали их считывать, а планшетисты – наносить стеклографами на планшеты общей воздушной обстановки. Авиация стала пересекать по воздушным коридорам государственную границу, а незначительная часть самолётов садилась на аэродромы Калининградской области. За первой волной воздушных целей последовала вторая, третья… Даже опытные офицеры войск ПВО не могли припомнить, когда видели столь большое количество воздушных целей одновременно. Стало ясно, что происходит нечто из ряда вон выходящее. Командир дивизии генерал Л. Кулешов на немые вопросительные взгляды и вопросы подчинённых лаконично отвечал: «В полночь ждите сообщения ЦК и Правительства».
Так мы узнали, что «по просьбе чехословацкого народа и его правительства Советский Союз, а также братские социалистические страны (НРБ, ВНР, ГДР и ПНР) приняли решение оказать помощь чехословацкому народу в деле защиты социализма от происков право-ревизионистских сил, поддерживавшихся империалистическими кругами Запада». В гробовом молчании слушали присутствующие на КП заявление о вводе войск в Чехословакию. Затем оперативный зал взорвался многоголосием. Разговоры и споры не касались причин вторжения, так как они всем казались обоснованными и закономерными. Куда больше обсуждались возможные пути дальнейшего развития событий. Только через несколько лет после описываемых событий я познакомился с воспоминаниями Евгения Евтушенко о тех днях. В своей книге «Волчий билет» он пишет, что о вводе наших войск в ЧССР узнал, будучи в Крыму, когда прогуливался с В. Аксёновым по Коктебельской набережной. «Выслушав отечественную радио-геббельсовщину о том, что наши танки приглашены самим чехословацким народом, - писал поэт, – Мы пошли в закусочную, где пили и плакали: я - слезами обманутого идеалиста, Аксёнов – словами ненависти. Здесь же Аксёнов обратился к очереди с речью, достойной Перикла: «Вы знаете, кто вы такие? Вы жалкие рабы. Вы рабы собственного невежества, собственного равнодушия. Вы рабы той тарелки с прокисшим винегретом, за которой сейчас стоите. А в это время наши танки давят свободу в Праге, потому что вы хотите, чтобы такое же рабство как у нас было везде…».
* * *
В четыре часа утра следующего дня ко мне домой прибежал посыльный с приказом срочно прибыть на КП к командиру полка полковнику И. Козелкову. У штаба узла связи солдаты грузили ящики с воинским имуществом, оружием и боеприпасами в несколько грузовых автомашин, стоящих колонной с открытыми бортами. За погрузкой и деловой суетой вокруг штаба стояли жёны офицеров и сверхсрочнослужащих, некоторые из них украдкой плакали. Сердце тревожно сжалось… Пробегавший мимо меня замполит узла связи на мой вопрос: «Куда идёт погрузка?» ответил, как отрубил: «На Запад!». С командного пункта, получив соответствующий приказ от командира полка, с приданной в подчинение небольшой группой специалистов, через полтора часа, уже, будучи на территории управления части, началось срочное формирование нового радиолокационного подразделения. С трудом ночью удалось выкроить часик, чтобы на автомашине съездить и попрощаться с родными (в Калининграде оставалась одинокая мама и супруга с новорождённым сыном). Не прошло и суток на то, чтобы получить личный состав, технику и вооружение, имущество и боеприпасы, загрузить его в воинский эшелон, стоящий у рампы станции Кутузово-новое в Калининграде. И, когда уже два спаренных тепловоза с большим трудом начали движение, у вагона-теплушки появился начальник службы ГСМ лейтенант Л. Королёв. В руках у него была канистра со спиртом, которую он передал мне со словами: «Получи и распишись». Позднее эта канистра не раз выручала нас при решении многих бытовых проблем. Справедливости ради, надо отметить, что служба тыла полка, возглавляемая подполковником-фронтовиком И. Ивницким (начальники служб также офицеры-фронтовики К.А. Родионов и М. Осокин) предусмотрела большинство возможных проблем нашего полевого быта. Кстати, после увольнения в запас полковник М. Осокин долгие годы (до своего ухода в мир иной) возглавлял Совет ветеранов бывшей прославленной Калининградской дивизии Войск ПВО страны.
Пребывание на чешской земле
Со скоростью курьерского поезда менее чем за сутки эшелон мчался по территориям Польской Народной и Германской Демократической республик. На конечной станции (в одном из небольших городков на юге ГДР) состав разгрузили, и наша моторизированная колонна, растянувшаяся почти на два километра, уже своим ходом двинулась в сторону Чехословакии. В арьергарде колонны двигался мой ГАЗ-66, в кузове которого расположилась часть сержантского и рядового состава. Вот и Чехословакия… Колонну приветствуют наши офицеры-пограничники. Судя по пилоткам и солдатским гимнастёркам, они явно призваны из запаса. Наш маршрут пролегал через небольшие чешские городки Теплице, Хомутов в направление города Жатец, где дислоцировался прославленный авиаполк из посёлка Нивенское, полёты которого мы и должны были обеспечивать. Каждый из городов, через которые мы проезжали, поражал своей аккуратностью, своеобразием архитектуры, навевая образы средневековья. Однако в ближайшем из них к размышлениям о сиятельных вельможах и рыцарских турнирах добавились совершенно другие чувства, когда на торцевых стенах зданий мы увидели нарисованные масляной краской два плаката. Первый гласил: «Ленин – проснись! Брежнев – с ума сошёл!», другой – «Ваши отцы – освободители, вы – оккупанты. Оккупанты, вон из нашей страны!».
* * *
Рядом с нашим лагерем расположился палаточный городок радиотехнического полка (РТП). Этот полк был предназначен для организации боевой работы на чехословацкой технике и состоял из оперативной штабной группы и почти двух десятков радиолокационных рот. В каждой из таких РЛР было по 12-15 офицеров и рядовых, а к ней придавался взвод десантников. В том случае, если бы ПВО ЧССР отказалось от охраны воздушных рубежей страны, обеспечения полётов своей авиации, то эти функции должны были перейти к нашим РЛР. Так, что задача этих подразделений состояла в захвате подразделений РТВ ЧНА и организации боевой работы на их технике. Кстати, в те годы в Войсках ПВО ЧССР на вооружении находилась советская радиолокационная техника. Судьбе офицеров и рядового состава этого полка не позавидуешь. Ведь, как известно, нет ничего более худшего, чем неопределённость и бездействие. Именно в таком положении оказался личный состав этой части. Без техники, без конкретных целей и задач, ограниченные в своём передвижении офицеры и рядовые полка не по своей воле оказались в роли бездельников вплоть до конца сентября, пока их не вывели из Чехословакии. Если с выполнением боевых задач по обеспечению полётов истребителей нашего знаменитого авиаполка и разведавиации из группы советских войск в ГДР все вопросы решались энергично и оперативно, то организационно-хозяйственные отнимали немало сил и времени. Одним из наиболее ярких примеров тому можно вспомнить тот факт, что командование нашей Калининградской дивизии Войск ПВО страны было заброшено в Словакию, а все её части и подразделения прибыли в Чехию. Однако через неделю-полторы все проблемы были решены.
* * *
При общении с чехами чаще всего преобладал ровный и спокойный тон. Так, однажды довелось беседовать с владельцем небольшого ресторанчика. Хозяин, у которого кроме придорожного ресторана было ещё несколько гектаров земли, засеянных хмелем, рассказал об укладе жизни своей семьи. При этом в процессе беседы постоянно возвращался к вопросу: почему мы, чехи, не вправе жить по своему разумению и должны следовать вашим советским требованиям? Это касалось как свободной поездки его семьи к родственникам во Францию, так и покупки трактора столь необходимого ему для ведения сельхозработ (покупку запрещали, так как у него в семье уже были две автомашины). Невозможно также забыть, как в районе города Карловы Вары я увидел ухоженную братскую могилу советских солдат, погибших в годы Великой Отечественной Войны, и рядом чешку средних лет, которая возложила букет полевых цветов на одну из надгробных плит. Большинство жителей страны прекрасно понимали, что мы являемся заложниками событий и исполнителями чужой воли. Но, безусловно, встречались и другие, от которых исходила недоброжелательность, а подчас и агрессивность в словах и поступках. В один из сентябрьских дней был случай, когда при поездке в ГДР нашу машину ГАЗ-66, которая следовала по автотрассе мимо зарослей хмеля, неожиданно обстреляли. Водитель резко затормозил. Выскочившие из кузова солдаты произвели несколько выстрелов из карабинов по посадкам, но в ответ… тишина. Замечу, что позднее, после описываемых событий, в одном из наших периодических изданий мне на глаза попалась справка, в которой приводились цифры наших потерь в период военной компании 1968 года. Около сотни офицеров, сержантов и солдат не вернулись домой из этой «командировки на Запад». Думаю, что эта цифра реальна, так как в записной книжке (за август – октябрь) ежедневно фиксировалось 2-3 погибших. Потери, в основном, были связаны с нарушением правил безопасности при выполнении различного вида работ, небрежным обращением с оружием и боеприпасами и т.д. Безусловно, наши потери могли бы возрасти в несколько раз, если бы Чехословацкая Народная Армия не заняла позицию невмешательства. Боеспособность ЧНА, несмотря на все перипетии, оставалась высокой. Многое в организации быта, службы войск и боевой работы в частях ПВО вызывало «белую зависть». Это и воинские звания офицеров, которые на ступень были выше, чем у нас, и высокий уровень денежного довольствия, и поистине домашний уют в казармах, и вышколенный весовой, который на КП предлагает тебе кофе, чай или безалкогольное пиво и т.д.
Необходимо помнить, что наш статус пребывания на чехословацкой земле никак не располагал к дружественным общениям. Поэтому примеров негативного отношения к нашим военнослужащим можно привести также немало. Памятен такой случай. В течение нескольких первых дней мы брали воду на КДП (контрольно-диспетчерский пункт), пока однажды утром там не появился часовой армии ЧССР. Нас предупредили, что вода является технической и не пригодна для питья и приготовления пищи. Пришлось ехать в Прагу, где с помощью лабораторных анализов навет был снят: вода оказалась хорошей. Но чехословацкое командование так и не разрешило пользоваться этой водой. И нам пришлось ежедневно ездить за несколько километров. К счастью, полковые тыловики предусмотрели и такой вариант развития событий. У нашего старшины в запасе была специальная резиновая ёмкость для питьевой воды. Именно с доставкой воды и был связан небольшой инцидент, характерный для действий наших союзников по Варшавскому договору.
Стрелять в крайнем случае
Перед отправкой в Чехословакию, да и позже, нас неоднократно предупреждали, что оружие нужно применять лишь в крайних случаях. Однако, на вопрос о том, что представляет собой этот крайний случай, так ни разу и не прозвучал вразумительный ответ. Мне за период пребывания в ЧССР не приходилось ни разу находиться в ситуации, когда надо было задуматься: можно или нет применять оружие? Но был момент, когда невольно пришлось вернуться к этому вопросу. Как-то в одном из небольших чешских городков, через который приходилось почти ежедневно проезжать на КП дивизии, увидел молодых чехов, о чём-то горячо споривших с офицером армии ГДР. Разговор на повышенных тонах перерос в угрозу со стороны молодых людей. Один из них попытался спровоцировать драку, но, получив отпор, плюнул в лицо офицеру. Далее всё происходило, как в ускоренном кино: офицер вытаскивает из кобуры пистолет, направляет его на парня, звучит выстрел, юноша падает на тротуар, а остальные молодые люди разбегаются. С противоположной стороны улицы прибегают два полицейских, проверяют наши документы, останавливают грузовую машину, грузят труп… и… уезжают. На мой встревоженный вопрос о том, какие последствия могут быть, капитан армии ГДР попросил лишь подтвердить, что чех в него плюнул. Однако, никуда меня так и не вызывали, и никому не пришлось давать объяснений. Другой эпизод был связан с доставкой в наш полевой лагерь питьевой воды. Нередко такие поездки наши офицеры использовали для распространения информационной и пропагандистской литературы, справочников, брошюр и пр. (N.B., - доставлялась она, кстати, к нам на аэродром почти ежедневно почтовым самолётом в большом разнообразии на чешском, словацком, русском и немецком языках). Однажды, когда солдат-водитель набирал воду в резиновую ёмкость, расположенную в кузове старенького ЗИСа, а я прогуливался вокруг колонки и нашего ветерана-грузовичка, одновременно подошло несколько жителей посёлка. Одна из жительниц стала возмущаться, и через несколько минут уже разразился скандал, в котором приняли участие несколько парней, появившихся неведомо откуда. Пока шла перепалка, к колонке подъехал польский грузовичок. Вышедший из его кабины польский офицер несколько минут, молча, слушал наш спор. Затем позвал сопровождавшего его солдата и приказал дать автоматную очередь в воздух. Все мгновенно замолчали. В наступившей тишине он отдал команду польскому солдату, чтобы без разрешения часового никто к колонке не подходил. Через несколько часов, когда я вновь подъехал к этому месту, то увидел живописную сценку: подходившие с вёдрами чехи спрашивали у солдата разрешения наполнить их водой, при этом некоторые приносили в узелках овощи, фрукты и другую снедь.
* * *
Каждый день пребывания на чехословацкой земле приносил немало как положительных, так и отрицательных эмоций. Не делая никаких выводов, сошлюсь на высказывание известного путешественника, писателя и тележурналиста Юлия Сенкевича. Давая характеристику тех лет, он называет их «идиотизмом тогдашней нашей жизни».
«Балтийская газета» №32 (100) от 15.08.2003 г.
Зарегистрирован: Jul 19, 2009 Сообщения: 80 Откуда: РФ, г. Калининград
Добавлено: Вт Июл 17, 2018 7:26 am Заголовок сообщения: неподражаемо лжёт жизнь ....
В августе с.г. исполняется 50 лет со дня тех событий, которые именуются чехословацкими... Этот небольшой очерк для одного из калининградских периодических изданий, был написан по материалам моей трилогии "Опалённые ложью". Огромнейшее спасибо дорогим друзьям Эльвире Поздней и Якову Криницкому за оформление моей странички. Кстати, просматривая архив обнаружил и ещё одну забытую награду - это диплом и Почётный Знак "Золотой Фонд прессы MMVII". Всем ветеранам-виленцам от всей души желаю здоровья, жизненных и творческих успехов! Б-У-Д-Е-М !!!
Зарегистрирован: Aug 18, 2011 Сообщения: 116 Откуда: г. Вильнюс
Добавлено: Чт Авг 02, 2018 8:02 am Заголовок сообщения:
«ПИРРОВА ПОБЕДА»
(главы из трилогии «Опалённые ложью»)
Эпирский царь Пирр в 279 г. до н.э. одержал победу над римлянами при Аускуле. Но это стоило Пирру таких больших потерь в войске, что он воскликнул: «Ещё одна такая победа, и мы погибли!» Между прочим, так и случилось на следующий год. Отсюда и возникло выражение «Пиррова победа», употребляемая в значении сомнительной победы, не оправдывающей понесённых за неё жертв. К таким победам можно отнести «финскую кампанию 1939-40 гг.», о которой не очень любят говорить наши историки и политики. Однако обойти молчанием эту тему невозможно.
Провокация против России
Маршал Советского Союза А.М. Василевский в своей книге «Дело моей жизни» пишет: «Нам пришлось проделать большую работу в связи с назревавшим военным конфликтом между СССР и Финляндией и в ходе его». И далее: «26 ноября 1939 года возле селения Майнила с финской стороны был открыт огонь по советским пограничникам. В последующие дни эти провокационные действия возобновлялись. 30 ноября части Красной Армии начали военные действия по отражению противника и обеспечению безопасности нашей границы».
Военные сборы, на которые летом 1939 года призвали фельдшера запаса Антонину Вахрамееву, неожиданно прервались в конце ноября. Уже 27-го и 28-го ноября в теплушки погрузили участников сборов и несколько сотен офицеров и солдат, призванных из запаса. Находившиеся в эшелоне военнослужащие на запасных путях в районе Ленинградского вокзала услышали заявление Советского правительства о начале войны. Вместе со всеми эту страшную новость узнала и фельдшер Антонина Вахрамеева. Спустя некоторое время она уже участвовала в боях за посёлок Линахамари, оказывала первую медицинскую помощь раненым бойцам. За это сражение была награждена медалью «За боевые заслуги»... Как большинство офицеров-фронтовиков, тётя Тося не любила разговоры о войне и своём участии в ней. Если уж удавалось её вовлечь в разговор, то любила она вспоминать своих однополчан, опровергнуть ложь или сложившиеся стереотипы и легенды. Как-то зашла беседа о жертвах той войны, и она поведала мне один эпизод тех дней.
После 15 декабря 1939 года, когда в районе Карельского перешейка установились сорокаградусные морозы, на фронт стало поступать новое пополнение личного состава. Подавляющее большинство из рядового и младшего офицерского состава были одеты в сапоги и шинели, не имели тёплого белья. Не удивительно, что, ещё не добравшись до передовых позиций, они оказывались в госпитале с обморожениями. Для некоторых война здесь и заканчивалась ампутацией конечностей и получением инвалидности. Фронтовики понимали: поступление молодого пополнения является свидетельством скорых наступательных операций. Они понимали и бессмысленность лобовых атак, приносящих огромнейшие потери, но, как известно, приказы не обсуждаются. Военфельдшер Вахрамеева случайно подслушала разговор двух молоденьких лейтенантов, только что прибывших с очередным воинским эшелоном на фронт. Один из них – юный младший лейтенант, выпускник «скороспелых» офицерских курсов, одетый в новенькую шинель и сапоги, обращаясь к столь же молодому приятелю – взводному командиру, назвал всех прибывших «пушечным мясом». Он оказался прав. Весь следующий день на передовой будет греметь бой, а вечером, когда затихнет стрельба, военфельдшер с десятком санитаров начнут обследование поля боя. Финские военные медики уже унесли с поля боя своих раненых и убитых. С нашей стороны раненых были единицы. Лежали лишь замёрзшие и убитые офицеры и солдаты, среди которых она узнала и того юного младшего лейтенанта. Тётя Тося вспоминала, что на их участке фронта финские военные никогда не открывали стрельбу, если работали наши санитарные команды...
Капитан 2-го ранга Евгений Чернов, муж тёти Тоси, участник «финской кампании», много лет собирая материалы о той «студёной войне», убедился, что некоторые факты не только не совпадают с документами тех лет, но и противоречат им. Так, 26-го ноября 1939 года ТАСС сообщило о том, что в 15 часов 45 минут финская артиллерия обстреляла на Карельском перешейке деревню Майнила, в результате чего погибло и было ранено свыше десятка красноармейцев. В эти же дни капитан-лейтенант Евгений Чернов в составе группы офицеров находился в инспекционной поездке вдоль государственной границы. Для офицеров-инспекторов эта информация была полной неожиданностью – никакого обстрела с финской стороны не было...
«Блевотина войны»
Не счесть было всех жертв среди красноармейцев, прежде чем высшее и партийное руководство СССР приняло решение обойти «Линию Маннергейма». В связи с тем, что Финляндия имела малое количество боевой техники, низкое качество вооружения и малочисленность вооружённых сил, военное руководство страны разработало план «Венаян Кескитюс – 2» («Российское сосредоточение – 2»). По данному плану предусматривались только оборонительные действия, и финские войска должны были воевать на своей территории. В оборонительную доктрину прекрасно вписывается и построенная мощная система инженерных сооружений, состоящая из подземных бункеров, дотов, дзотов, опорных пунктов снайперов, надолбов, минных полей и т. д. Созданная вдоль всей восточной границы на Карельском перешейке, она хорошо известна как «Линия Маннергейма», ширина которой была 135, а глубина 95 километров. Инициатор создания столь мощной инженерной структуры – бывший офицер русской армии Карл Густав Эмиль Маннергейм в 1931 году был назначен Председателем Совета Обороны Финляндии, а позднее, будучи в звании маршала, стал президентом страны.
В январе 1940 года состоялся штурм «Линии Маннергейма», в котором приняли участие 140 тысяч красноармейцев. Получившая в начале января благодарность Командующего за мужество и отвагу Антонина Вахрамеева с дрожью в голосе вспоминала первые два месяца 40-го года. Они слились в одни длинные сутки, наполненные стонами, криками и потоками крови, которые едва успевали оттирать санитарки. Несчётное количество обмороженных солдат, сержантов и офицеров, когда санитары едва успевали выносить и закапывать ампутированные конечности. И... дикий вой волчьих стай, которые устраивали пиршество на местах захоронений...
У «рупора белого движения» замечательной поэтессы Зинаиды Гиппиус, есть точное определение состояния людей и общества во время боевых действий – «блевотина войны» (стихотворение «Царство антихриста»). Зинаида Николаевна невероятно точным поэтическим словом показала, как тесно в послереволюционный период переплелись история и политика. При этом в угоду политике государство идёт не только на подтасовку и искажение фактов, но и на откровенную ложь. И по итогам этой войны скрывались малоизвестные факты, которые могли не понравиться кому-то свыше. Тётя Тося, фронтовичка, орденоносец, познавшая всю правду и грязь на самом переднем крае двух войн, при воспоминании о тех фронтовых днях чувствовала себя так, как будто она лично отправляла на смерть своих юных ровесников или виновата перед погибшими за то, что осталась жива. Военврач А. Вахрамеева как-то вспомнила, как в декабре 1939-го года вблизи передовой видела штабеля из замёрзших трупов красноармейцев. «В тот момент, когда увидела эту картину, не испугалась. Уже привыкла: на фронте жизнь человеческая не стоит даже копейки. Осознание ужаса всего увиденного пришло намного позднее, когда вернулась домой. На встречах с родственниками убитых и пропавших без вести у меня наступал прилив слёз, к горлу подкатывался ком горечи, а перед глазами вставали штабеля их замёрзших трупов», - вспоминала она в одном из разговоров о той войне. Сегодня невозможно подсчитать количество сломанных судеб в той «студёной» войне, но, несомненно, та война стала прологом, предтечей другой, ещё более страшной и кровопролитной войны.
Петрозаводский след «зимней войны»
После увольнения в запас из рядов Вооружённых Сил СССР и получения паспорта в 1988 году шёл четвёртый месяц моей работы инженером в одном управлении. Тогда же по служебным делам меня направили в командировку в Петрозаводск. Так я впервые посетил столицу Карелии и почти на неделю застрял в ней.
В уютном двухместном номере небольшой ведомственной гостиницы, по словам сопровождающей меня горничной, проживал ещё один «суматошный дедок». Минут через десять после того, как горничная удалилась, и я разобрал сумку, в номер, шумно споря, вошли или точнее ворвались двое ветеранов-фронтовиков. Едва поздоровавшись со мной, они продолжали яростно что-то доказывать друг другу, сыпали какими-то цифрами, наименованиями воинских частей, фамилиями генералов и офицеров, названиями городов.
Спор фронтовиков прервали ещё двое пожилых мужчин, вошедших в наш номер. Первым заговорил подтянутый, моложавый старик, с многочисленными орденскими планками на прекрасно сшитом костюме:
– Слушайте, ПэПэ и ДэДэ, двадцать лет при каждой нашей встрече вы не можете решить один вопрос: кто мы – победители или проигравшие? Мы, прежде всего, заложники той политики, в системе которой живём и воспитываемся. И какие бы ты, ДэДэ, не приводил аргументы, все они застыли на эпохе сталинизма. Помните «финскую талию» в районе Петсамо, где мы дивизией едва отбросили семьсот финнов с их позиций. Если мне не изменяет память, то именно тогда от твоего взвода осталось трое солдат, а что представляла собой дивизия и говорить стыдно.
– Точно, генерал, – вступил в разговор мой сосед, к которому генерал обращался как к ПэПэ, – четырнадцать лет Колымы так и не научили этого ортодокса ДэДэ трезво смотреть на нашу жизнь и нашу историю. Черчилль ведь отмечал, что на какой-то момент финны вышли победителями, посрамив СССР перед всем миром, и их победа стала поддержкой решения Гитлера приступить к войне с нами.
Пока трое фронтовиков спорили между собой, я обратился к четвёртому, стоящему спокойно в сторонке, с просьбой рассказать о встрече своих друзей. Оказалось, что все они были выпускниками военного училища и познакомились летом 1939-го года при формировании новой дивизии. Старший из них ДэДэ – Дмитрий Дмитриевич, а ПэПэ – Пётр Петрович, воевали в одном полку. В канун Нового 1940-го года попали в окружение, получили ранение и несколько месяцев провели в финском плену. После окончания войны их вернули на родину, судили военным трибуналом и – четырнадцать лет лагерей без права переписки. Свой срок отсидели «от звонка до звонка».
В наш спокойный разговор неожиданно вмешался возбуждённый ПэПэ:
– Не, вы только послушайте! Этот «Фома-неверующий», не на цифрах, а жизнью познавший «прелести лагерной жизни», не хочет понять, что финская кампания – это лишь небольшой винтик в созданной огромнейшей системе завышенных ожиданий. Был миф угрозы того, что Финляндия мечтает «поглотить» СССР, другой миф, что с финской стороны был открыт огонь по советским пограничникам, затем миф нашей молниеносной, блестящей и бескровной победы над финнами. Ожидание свершилось. Ура! Так что ожидание лжи, в которую наш народ заранее уже не верит, слепленную идеологами-вождями, будет, вероятно, существовать ещё долго.
– Хватит философствовать! – раздался насыщенный бас, и в номер вошёл могучий мужчина со Звездой Героя Советского Союза на лацкане пиджака, который прошёл в центр комнаты, продолжая говорить. – Думаю, что пора узнать наши дальнейшие планы. Мною, как начальником штаба, подписан приказ, чтобы через два часа в парадной форме одежды при орденах и медалях все были в ресторане «Карелия» на встрече с руководством республики. На субботу и воскресенье выделен автобус для поездки по местам былых боёв.
После своего короткого заявления этот двухметровый гигант неведомо откуда достал бутылку коньяка и разлил его по стаканам, стоящим на подносе рядом с графином. В возникшей паузе у меня, наконец, появилась возможность представиться. Моих новых приятелей обрадовало, что я недавно ушёл в запас и являлся кадровым офицером. И тут же генерал мгновенно принимает решение, поддержанное всеми, о моём присутствии на торжественном приёме в ресторане. Через два часа мы уже сидели на набережной Гюллинга в ресторане «Карелия», расположенном вблизи реки Лососинка.
Как всякая встреча ветеранов, эта тоже была насыщена воспоминаниями. Потряс меня рассказ Петра Петровича о том, как их батальон финны заманили за «Линию Маннергейма», а затем, окружив, почти полностью уничтожили. Как, сложив из замороженных трупов своих товарищей некое подобие укрытия, они втроём более суток отражали атаки неприятеля. Как они двое, оставшиеся в живых, обмороженные и израненные, попали в плен, он даже не мог вспомнить. Герой Советского Союза, оказавшийся бывшим танкистом, тоже поделился воспоминаниями о боях в районе Петсамо. Танковое наступление в той местности, известной как «финская талия», провалилось не только из-за бездарного руководства боем, но и из-за сильных морозов. Они были столь велики, что замерзало масло в двигателях. С долей должного уважения он отозвался и о мужестве, героизме, патриотизме финнов, которые, используя бутылки с зажигательной смесью, подожгли немало советских танков. Да, да, именно на этой войне появился вид ручных гранат, получивших вначале Великой Отечественной войны название «молотовского коктейля». Именно от этого могучего и, бесспорно, смелого и честного человека я услышал оценку мемуаров некоторых наших высших военных руководителей о том, что «идиотизм – вечный спутник правды»...
Зарегистрирован: Aug 18, 2011 Сообщения: 116 Откуда: г. Вильнюс
Добавлено: Чт Фев 14, 2019 11:26 am Заголовок сообщения:
Я - РЯДОВОЙ, ПОЮЩИЙ РЯДОВОГО
В конце августа 2017 года, после того, как уже разъехались зарубежные друзья – литераторы, собравшиеся на юбилейные торжества, прошло моё часовое интервью на «Радио Вместе» (Прага) с создателем и бессменным ведущим авторской программы «О чём шепчут музы» госпожой Эллен Кофман (Атланта, США). Бывшая наша соотечественница, некогда проживавшая в столице Азербайджана г. Баку, несколько лет тому назад создала в г. Атланта литературную студию «Краски жизни», которая объединила поклонников русской прозы и поэзии. Наше знакомство с этой энергичной и миловидной женщиной состоялось в октябре 2015 года в г. Каунасе (Литва) на третьих Международных покровских чтениях духовной поэзии. Затем было ещё несколько часов общения на последующих фестивалях поэзии в г. Каунасе, на литературных чтениях и научно-практических конференциях в г. Вильнюсе, неизменным организатором которых была доктор гуманитарных наук, руководитель проекта «Oceanus sarmaticus» и Международного фестиваля духовной поэзии поэт Эляна Суодене. На творческой встрече русских писателей и прозаиков Литвы весной 2017 года Алёна (так ранее в СССР звали родители и друзья г-жу Эллен Кофман) предложила провести литературную радиобеседу, во время которой зашёл разговор о моих первых учителях на литературном поприще. Среди них одним их первых был поэт-фронтовик Анатолий Иванович Рыбочкин, возглавлявший литературное объединение при Вильнюсском гарнизонном Доме офицеров. В списках его участников в первой половине 60-х годов прошлого столетия можно найти и двух курсантов одного из старейших военно-учебных заведений ещё Российской Империи Артура Прибыльского и меня – Владимира Вахрамеева. Участниками одного из немногочисленных в столице Литвы и наиболее престижного литературного объединения мы оба стали после победы на смотре художественной самодеятельности и более чем полугодовых занятий в литературном кружке при курсантском клубе училища.
Моя первая встреча с Анатолием Рыбочкиным, входившего в славную плеяду таких известных поэтов-фронтовиков как К. Симонов, А. Твардовский, В. Самойлов, М. Луконин и многих других, состоялась в канун Дня Советской Армии и Военно-морского флота. Начальник клуба пригласил меня и моего друга Артура после концерта в свой кабинет. Там мы и познакомились с журналистом и поэтом, писателем-фронтовиком А.И. Рыбочкиным. Умение расположить к себе и заставить собеседника поведать свои сокровенные мысли, раскрыть способности и потенциал – это, пожалуй, одно из наиболее замечательных качеств Анатолия Ивановича. Его способность расположить к себе мы с Артуром Прибыльским ещё до позднего вечера обсуждали уже в казарме. Тем более что обоим не спалось, ибо Анатолий Иванович предложил нам – первокурсникам стать участниками литературного объединения при Доме офицеров г. Вильнюса. Пройдёт полвека и, читая воспоминания друзей и сослуживцев А. Рыбочкина, я увидел коротенькое и ёмкое описание внешности поэта-фронтовика, сделанное его коллегой – дальневосточником Р. Добровенским: «Кругловатый, добрый, по-домашнему милый». Возможно, что таким он и был в послевоенный период службы журналистом в г. Хабаровске. Мне же он запомнился, как интеллигентный человек и невероятно требовательным к себе и собратьям по перу профессионалом. «Да, я из тех, кто трудный поиск слова / Сопровождался валом огневым, / Я – рядовой, поющий рядового, / Я не могу прикинуться иным», - напишет поэт в одном из своих стихотворений и далее продолжит его такими строками: «Пою, как знаю, чувствую, умею, / Иного счастья в жизни не ищу, / Прощу, что хочешь, рифмочародею, / Лишь одного – неправды – не прощу». А прикидываться ему никогда не надо было, ибо в этом стихотворении высокая мораль и нравственность, свойственная ему – человеку, обладающему честным, скромным, трудолюбивым и общительным характером.
В стихотворных строках А.И. Рыбочкина находим не только его биографию, но и желание определить своё место и роль в обществе. «Не очарую строчек перезвоном, / И пусть мой голос громко не гремит – / Он звал на бой / в листке дивизионном / И нужен был, как хлеб и динамит. // О, наша юность, вставшая к лафету, / Литинститут, где многих – наповал, / Где, может быть, известному поэту / Я, как сапёр, дорогу пробивал …», - пишет поэт в одном из своих стихотворений. В другом он замечает: «Хочу я и в жизни всечасной, / Стряхнув с себя пыль суеты, / Иметь вот такую же ясность / И – век не терять высоты!». Моему поколению, которое сегодня именуют не иначе, как «дети войны», невероятно близки и понятны эти морально-этические нормы. Им, – поколению фронтовиков, была свойственна глубокая порядочность, честность, интеллигентность в делах и поступках. Ведь они были нашими близкими и родными людьми, однополчанами и друзьями, являлись не только учителями, но и ориентирами, по которым мы сверяли свою жизнь, строили отношение с товарищами и подчинёнными. «Ты слышишь, друг мой, близкий ли, далёкий? / Я – твой солдат. До самого конца. / Вскипает слово верностью высокой, / И тотчас / откликаются сердца!», - восклицает Анатолий Иванович в одном из своих биографических стихотворений.
Родился талантливый литератор в 1916 году в г. Санкт-Петербурге, а детство и юность его прошли в Москве и Подмосковье. После завершения учёбы в педагогическом институте Анатолий Рыбочкин был призван в ряды РККА и работал в армейской газете «Суворовский натиск». Кстати, в 80-х годах прошлого столетия это периодическое издание неоднократно публиковало мои статьи и очерки о суровой службе воинов ПВО по охране дальневосточных рубежей нашей Родины. Дороги военного корреспондента в 1946 году приводят А.И. Рыбочкина к литературному труду, результатом которого станет выход в 1952 году первой книги «Радуга над полигоном». За ней свет увидят сборники «Письма без марки», «Весенний дождь», «Листья в багрянце» и другие. Влюблённый в природу Дальнего Востока, его людей, поэт постоянно находится в разъездах и встречах с читателями и любителями поэзии. Очерки, рассказы, стихи, репортажи журналиста и поэта публикуются не только в газете ДВО, но и газетах «Красная звезда» и «Комсомольская правда», журналах «Дальний Восток» и «Советский воин», а также в других периодических изданиях. Новым увлечением Анатолия Ивановича в 60–70-е годы станут творческие встречи с молодёжью, выпуск нескольких книг для детей и юношества, среди которых «Шапка со звёздочкой», «Мишка и Трезор» и др. Сравнивая этот период своей жизни с книгой, поэт восклицает: «А книга моя всё чудесней, / И пусть я не молод с лица – / Чем дальше, тем всё интересней, / И, кажется, нет ей конца…». Период жизни и творчества А.И. Рыбочкина на Дальнем Востоке изобиловал поездками за рубеж, встречами с литераторами Вьетнама, Китая и Монголии, а также был связан с учёбой в прославленном Литературном институте им. А.М. Горького. Вспоминая столь разностороннюю журналистскую и литературную деятельность Анатолия Ивановича, его коллега – дальневосточник В. Туркин, называет его «патриотом, интернационалистом и лириком», человеком с «неуёмным характером», приводит он и строки одного из его стихотворений: «Да жаль, не заложишь закладки, / Чтоб всё это вновь перечесть».
Невозможно забыть тот день, когда мы с другом по курсантской юности Артуром Прибыльским, пришли впервые по приглашению поэта Анатолия Рыбочкина на заседание литературного объединения при Вильнюсском гарнизонном Доме офицеров (ГДО). Естественно, мы оба испытывали волнение от предстоящей встречи со своими будущими коллегами по творчеству. Поэтому, пока ехали на троллейбусе, шли до Дома офицеров, обсуждали варианты и сценарии будущего события. Однако на деле всё оказалось непредсказуемо и намного интереснее, чем мы предполагали. В просторной и уютной гостиной ГДО, куда мы вошли, находилось менее десятка мужчин и женщин среднего и пожилого возраста, которые о чём-то оживлённо спорили. Наше появление не осталось без внимания, и все повернули головы в нашу сторону. Несколько затянувшуюся паузу прервал пожилой фронтовик, свидетельством чему являлись несколько рядов орденских планок на пиджаке. «Проходите смелее, товарищи курсанты, и садитесь! Вы, вероятно, те поэты, которых пригласил в наше сообщество Анатолий Иванович?!», - и, завершая свою мысль, сказал: «Он вышел на несколько минут, а вы садитесь и осваивайтесь». Пока мы шли к стоящим несколько поодаль под высокой пальмой креслам, полемика небольшой группы поэтов о творчестве одного из своих товарищей продолжилась. Едва мы сели в кресла и перекинулись несколькими фразами, как в помещение вошли ещё несколько девушек и офицеров. Одна из девушек – студенток, увидев нас, тут же отделилась от группы и подошла к нам.
- Привет, Марк! Вот видишь, и ты присоединился к нашему сообществу. Я очень рада и… представь меня своему товарищу.
После знакомства завязалась непродолжительная оживлённая беседа. Следует заметить, что мой добрый товарищ по курсантским годам, как и многие поляки, которые, в подавляющем большинстве были католиками, имел три имени: Артуром друзья именовали его в военном училище, родственники и престарелые родители звали его Казимиром или ласково, по-домашнему, Казиком, ну, а девушкам он любил представляться своим третьим именем – Марк. Поэтому обращение девушки к приятелю как к Марку, меня не удивило. Девушка, которую звали Ирма, действительно училась в Вильнюсском государственном университете на факультете русского языка и литературы и, как сама заявила, была страстной поклонницей поэзии Марка ещё со школьных лет. Худенькая, среднего роста шатенка с тонкими чертами лица, говорившая на грамотном русском языке с лёгким литовским акцентом, за несколько минут представила всех присутствующих и вновь входящих в помещение. С некоторыми молодыми людьми она успевала не только поздороваться и перекинуться репликами по только им известным вопросам и проблемам, но и представить нас. Обратила девушка наше внимание и на стихотворные строки Иоганна Гёте, которые были ровным и красивым почерком написаны на половине ватманского листа, расположенного на журнальном столике: «Природа – творец всех творцов».
- Подумайте над этими строками великого поэта! Они будут сегодня лейтмотивом заседания нашего литобъединения, - доброжелательно, с обаятельной улыбкой сказала она, а затем, извинившись, отошла к небольшой группе вновь пришедших молодых людей.
- Вот ещё устраивает нам загадки, - негромко вслед направляющейся к друзьям Ирмы проворчал мой друг и тут же мгновенно выдал поэтический экспромт на высказывание Иоганна Гёте.
К моменту появления руководителя литературного объединения в гостиной собралось чуть более четырёх десятков поклонников прозы и поэзии. Артур, как и многие жители литовской столицы, свободно владел не только русским, но польским и литовским языками. Поэтому, пока мы, уютно расположившись в креслах у окна рядом с большой пальмой, наблюдали за небольшими группами людей, прогуливавшимися по просторному помещению ГДО, он вкратце переводил с литовского и польского на русский язык суть некоторых разговоров. Присматриваясь к присутствующим и негромко переговариваясь между собой, мы не заметили, как стихли разговоры и в помещение вошёл Анатолий Рыбочкин. Поздоровавшись с членами литературного объединения, он представил нас, и пригласил обоих к журнальному столику, за который присел сам. Мой курсантский друг поведал свою скромную автобиографию и прочитал два своих лирических стихотворения. За ним и я рассказал о своей жизни, а потом прочитал, как и Артур, пару поэтических творений, одно из них было посвящено друзьям-студентам, с которыми совместно проходил морскую практику на судах рыбопромыслового флота. Ответив на ряд вопросов присутствовавших на заседании литературного объединения, мы выслушали несколько доброжелательных слов от членов объединения, а затем и первое литературное наставление от Анатолия Ивановича Рыбочкина. Его предложение принять нас обоих в члены литературного объединения при Вильнюсском ГДО было единодушно одобрено. Поздравив Артура и меня, наш замечательный руководитель, предложил выступить тем, кто сделал литературные или поэтические зарисовки на высказывание великого немецкого поэта. Выступило несколько человек, среди которых был и Артур Прибыльский. Кто-то из членов ЛО поделился информацией о творчестве И.В. Гёте и прочитал несколько стихотворений гения немецкой поэзии. Хочется заметить, что почти все встречи членов литобъединения часто имели очень похожий сценарий. Среди рабочих заметок тех лет я увидел записи мудрых мыслей великих людей, которые нашли, благодаря нашему руководителю, своё воплощение в тематике встреч поэтов и прозаиков. Это такие как: «Творить – значит убивать смерть» Р. Роллан, «Прекрасное заключается лишь в правде» И. Шиллер, «Природа будит в нас потребность любви» И. Тургенев и др. Пожалуй, наиболее памятной из подобных встреч-экспромтов была связана с высказыванием С. Маршака, что «литература без критики подобна улице без фонарей». Дискуссия настолько была бурной и актуальной, что наш дорогой Анатолий Иванович вынужден был перенести её на следующую встречу. Однако должен заметить, что большинство членов литобъединения были согласны с необходимостью критического отношения к своим литературным произведениям и созданию системы повышения своего творческого мастерства. И действительно, благодаря Анатолию Рыбочкину, в коллективе сложилась атмосфера дружеской и благожелательной критики, в основу которой было заложено желание коллег помочь автору создать грамотное и интересное произведение. Помню, как он заставил меня и Артура засесть за учебники по основам литературоведения, а потом ненавязчиво проверял, насколько мы оба познакомились или изучили рекомендованные им темы, вопросы, проблемы. Анатолий Иванович, несомненно, относился к тому поколению творческих людей, прошедших суровое испытание войной, для которых чувство критического отношения к сказанному и написанному слову было естественным и закономерным. Именно о таких, как А. Рыбочкин, публицист и критик Л. Куклин писал: «Каждый поэт военного поколения – это человек, для которого война была не только тяжким физическим испытанием, но и закалкой духа». Далее критик пишет: «Мёртвые и живые – Гудзенко и Недогонов, Гитович и Новоседов, Межиров и Луконин, Дудин и Орлов, <…> – какие разнообразные имена из сводного поэтического полка одного призывного возраста! Они демобилизовывались сложившимися людьми и на всю дальнейшую жизнь оставались поэтами – солдатами, имевшими право говорить о войне от первого лица». Сам же поэт-фронтовик Анатолий Рыбочкин в одном из своих стихотворений скажет: «Ещё далеко до вершины, / Откуда зажгу я звезду. / Пусть возраст – второй половины, / И трудно идти, а иду. // Вот, кажется, ношу слагая, / Сейчас покурю в холодке. / Но следом за этой другая / Вершина встаёт вдалеке». Вероятно, одной из таких вершин для него стало и обучение, воспитание новой плеяды поэтов и прозаиков, подавляющее большинство из которых были по возрасту его детьми и внуками.
Большинство читателей, относящихся к старшему поколению, ещё хорошо помнят те, уже ставшими далёкими, 60-е годы прошлого столетия, когда телевещание широко охватило страну, однако любовь к книге по-прежнему оставалась невероятно высокой. Невозможно забыть, как наша небольшая ватага студентов-туляков в конце 50-х – начале 60-х годов с пересадками (нередко бывало и безбилетниками) на электричках добиралась до Москвы, чтобы послушать в Политехническом музее своих поэтов-кумиров Е. Евтушенко, Б. Ахмадуллину, А. Вознесенского, Р. Рождественского, Ю. Визбора, Б. Окуджаву, Р. Казакову, Ю. Кима и других любимых поэтов. А затем, возвращаясь ночной электричкой в г. Тулу, до хрипоты спорить над поэтическими строками своих кумиров. Стоит только вспомнить пронзительные строки Евгения Евтушенко: «О те, кто наше поколенье! // Мы лишь ступень, а не порог. // Мы лишь вступленье во вступленье, // К прологу новому пролог!».
Наступил период, когда в литературе сложилось жанровое многоголосие. Это был «лейтенантский» период в творчестве Быкова и Васильева, появилась «лагерная» проза Солженицына, фантастика братьев Стругацких, родились исповедальные произведения Аксёнова, «деревенская» проза Шукшина и Распутина, лирические произведения Вознесенского. В литературе страны характерными фигурами в прозе стали Айтматов, Бондарев, Володин, Розов и другие. В прозе, как и в поэзии, появились «шестидесятники», яркими представителями которых были Нагибин, Аксёнов, Гросман, Арбатов и Битов. Начало 60-х годов ознаменовалось и ещё одной тенденцией – это появление большого количества мемуарной литературы. Книги выходили сотнями тысяч экземпляров и за ними выстраивались огромнейшие очереди. В СССР ещё продолжался книжный бум, рождённый «оттепелью».
Кстати, как не покажется странным, но на одной из творческих встреч со старшеклассниками весной 2017 года никто из молодых людей не смог ответить на мой вопрос: «Откуда и как появился термин «оттепель?». Автором названия этого периода в жизни СССР стал писатель И.Г. Эренбург, который в 1954 году опубликовал повесть «Оттепель». Этот, как написал кто-то из советских критиков, «гений формы и открыватель новых литературных приёмов» в понятие «оттепель» вложил такое состояние общества, в котором начинается осознание и устранение негативных тенденций, сложившихся ранее. В повести Ильи Эренбурга появляется человек, обладающий смелостью мыслить и говорить открыто, безо лжи и заискивания, о недостатках в коллективе. Свою прозу известный писатель посвятил прошедшей большой амнистии, улучшению взаимоотношений с Западом и другими позитивными переменами, происшедшими в стране после смерти И.В. Сталина. Вслед за Эренбургом эту тему широко отразили в своих произведениях популярные в 50–80-е годы писатели Абрамов, Дудинцев, Яшин, Распутин, Некрасов, Померанцев, и др. Каждый из них как будто стремился опровергнуть одно из высказываний главного героя повести «Оттепель»: «кажется, что наши сердца промёрзли насквозь». Необходимо помнить, что среди шестидесятников, наряду с новыми именами, по-прежнему своим творчеством блистали писатели – фронтовики. Их гражданская и философская лирика, а также романтическая поэзия по-прежнему находила отклик в сердцах миллионов людей. Ярким представителем гражданской или лирико-публицистической поэзии являлся и Анатолий Рыбочкин. В его поэтическом цикле «Письмо без марки» читаем: «А мне, солдату, вспомнится не раз, / Что это наша / после поединка / Победно дышит каждая кровинка / И до конца / работает на нас!». А в цикле стихов «Заветный адрес» находим уже другие, однако, всё же пахнущие войной, строки: «Меняется бригада поездная. / На полчаса забуду про войну / И забегу к тебе, моя родная, / И в детскую кроватку загляну». Детям войны посвящает Анатолий Иванович одну из своих поэм под названием «Огонь», в которой с батальными зарисовками, суровыми окопными буднями совершенно неожиданно, и тем приятнее, читать бытовую зарисовку: : «Странный, странный в квартире свет: / Вещи словно в кинокартине. / Стены тают, сходя на нет, / Пляшет пламя в морозной сине. / Вот коснулось оно луны, / За созвездие зацепилось, / Освещая до глубины / Всё, что в памяти накопилось…». Вот такой отточки каждого слова, каждой поэтической строчки требовал поэт и наш руководитель от своих членов литературного объединения. Для этого он и устраивал разборки наших литературных трудов, приглашал преподавателей по словесности для чтения лекций и проведения бесед на такие темы, как «Основы стиховедения», «Литературный процесс», «Композиция литературного произведения», «Понятие художественного образа», «Сюжет литературного произведения», «Основы теории литературы» и других. Своим мастерством делились известные в Литве поэты и прозаики, журналисты и публицисты. Среди известных имён той поры можно вспомнить председателя СП ЛССР Э. Межелайтиса, руководителя кафедры русского языка ВГУ З-М. Закарьян, доцентов ВГУ Л. Митропольскую и В. Костольницкого, журналиста В. Петкявичюса и др. Стоит заметить, что Витаутас Петкявичюс, несколько раз выступит перед нами – членами ЛО, и издаст за годы жизни свыше трёх десятков книг, которые переведены на 22 языка, напишет сценарии для нескольких кинофильмов и т.д. Однако, несомненно, роман «Корабль дураков», изданный незадолго до своей смерти этим выпускником МГУ, талантливым журналистом и писателем, представляет собой невероятно замечательную и во многом правдивую «галерею политических лиц» эпохи развала СССР.
В произведениях Анатолия Рыбочкина нашла своё отражение жизнь и деятельность людей, переживших суровые годы войны и период восстановления разрушенного хозяйства, чистые и светлые человеческие чувства, которые были свойственны подавляющему большинству представителей его поколения. Нам, - молодым членам литературного объединения, импонировала его невероятная скромность и отсутствие заносчивости, желания показать своё величие руководителя или поэта. Приглашая на наши литературные «посиделки» интересных и замечательных людей, Анатолий Иванович вместе с нами становился студентом, познающим что-то новое, ранее ему неведомое. Мне, чьё детство прошло среди представителей дореволюционной интеллигенции, невероятно импонировало его умение не выпячивать свои знания, вежливость и сдержанность, хотя он всегда подчёркивал своё пролетарское происхождение. Однако были случаи и примеры, когда у нашего руководителя грозно сходились брови, а выражение лица становилось сумрачным и даже злым. Как-то дама, перешагнувшая давно бальзаковский возраст, возомнила себя великой поэтессой, повела разговор о своей гениальности. Необходимо вспомнить, что это было время, когда всякая публикация в печати проходила подчас неоднократный анализ. Как помнится, стихотворение нашей дамы, которое А.И. Рыбочкин одобрил для печати, обсуждалось и даже правилось на заседании литературного объединения. Ещё более нетерпимо Анатолий Иванович относился к плагиату, к попыткам украсть и «перелицевать» строчку, идею или мысль. Навсегда запомнилось, как стал невольным свидетелем одного разговора поэта А.И. Рыбочкина с неким армейским чиновником, которому он заявил резко, что «нельзя быть столь упёртым в своём литературном невежестве и надо больше читать классиков, у которых можно найти ответы на все вопросы и проблемы». Конечно, не у каждого из наших коллег по литературному объединению хватало разума или выдержки выслушивать, подчас, критические слова в свой адрес, но упрямых и желающих познавать «муки творчества», встать на их место всегда находилось немало.
С некоим отцовским чувством Анатолий Рыбочкин относился к поэзии курсантского дуэта – Артур Прибыльский и Владимир Вахрамеев. Проявлялось это и в том, что наши «творения» подвергались разбору и обсуждению почти на каждой встрече участников литобъединения. Но Анатолий Иванович искренне радовался первым публикациям наших стихов, принимал активное участие в подготовке выступления Артура и меня на литовском телевидении. Первыми мы были удостоены чести называться «шестидесятниками». Как помнят литераторы старшего поколения, этот термин, впервые упомянутый журналистом и писателем Станиславом Рассадиным в одной из его публикаций в журнале «Юность», в начале 60-х годов прошлого столетия уже прочно вошёл в повседневный обиход. Хотя А. И. Рыбочкин и не считал себя «шестидесятником», но большинство своих воспитанников нередко, в моменты восхищения их произведениями, любил называть привычным сегодня определением С.Б. Рассадина – этого «последнего идеолога «шестидесятничества». Замечу, что та передача стала личной «точкой невозврата», после которой всё реже появлялось желание читать друзьям свои стихи. Не хочется передавать нелицеприятные слова и выражения, которые пришлось выслушать от нашего дорогого руководителя, когда я поведал ему о своём решении перейти в стан прозаиков. Поводом для принятия столь радикального решения и послужило наше с Артуром совместное выступление на литовском телевидении, когда появилась возможность сравнить свою поэзию со стихами моего талантливого друга. Переубедил же я старшего товарища – поэта лишь после того, как он познакомился с несколькими моими рассказами, статьями и очерками, опубликованными в газетах «За Родину» и «Воздушный часовой». Окончательно же я «добил» Анатолия Ивановича своими рассуждениями о том, что всегда считал и считаю поэзию квинтэссенцией всей литературы, она требует от меня систематической работы над каждым словом, фразой или поэтической строкой, отнимает слишком много времени, сил и нервов.
Пройдут годы и десятилетия, но часто в своей журналистской и литературной деятельности мне помогали знания, полученные от первого педагога по основам литературы и журналистики А.И. Рыбочкина. Жизнь развела моих добрых друзей по курсантской юности. Однако периодически о некоторых из них доходили какие-то слухи или сведения. Кто-то из приятелей по курсантской юности поведал, что поэт Артур Прибыльский в 80-е годы прошлого столетия служил главным редактором армейской газеты, а Анатолий Иванович в 1975 году, после тяжёлой болезни, ушёл в мир иной. В 1978 году, через три года после смерти поэта, в г. Вильнюсе выйдет поэтический сборник «Доброта», а будучи тяжело больным, А. Рыбочкин напишет несколько стихотворений, в одном из которых будут такие строки: «С порошками и микстурой, / На сто лет возни. / Я возьму своей натурой, / Встану, чёрт возьми!». Однако вспоминается другая – полная лиризма поэтическая строка моего первого Учителя: «Да, я из тех, чей трудный поиск слова / Сопровождался валом огневым, / Я – рядовой, поющий рядового, / Я не могу прикинуться другим».
На этом, пожалуй, можно было бы и завершить свои воспоминания о журналисте, писателе и поэте-фронтовике Анатолии Рыбочкине. Но неожиданно на одной из книжных полок своей домашней библиотеки наткнулся на поэтический сборник поэта, человека сложной и большой судьбы Марии Вега… Как это было давно?! …Боюсь быть неточным, но, кажется, была ранняя весна 1979 года, когда офицерская судьба на несколько дней забросила меня в прекрасную северную столицу. Успешно завершив свои служебные дела, я направился к родственникам моей супруги – коренным ленинградцам – блокадникам Семёну и Регине Штейнберг. Сильный дождь застал меня на Невском проспекте вблизи известной всем книголюбам г. Ленинграда «Книжной лавки писателей», куда я юркнул с превеликим удовольствием. С радостью, окунувшись в мир книг, я неспешно просматривал литературные новинки. На одной из книжных полок со сборниками поэзии неожиданно увидел книгу Анатолия Рыбочкина «Доброта». Заинтересовал меня и сборник стихов ранее неизвестной мне поэтессы Марии Вега. С двумя этими книгами в руках я присел на стул, стоявший недалеко от прилавка, за которым с царственным видом стояла приятной внешности брюнетка средних лет. Увлёкшись просмотром сборника поэзии своего, уже покойного, Учителя, я не заметил, как за моей спиной на другом стуле примостилась пожилая дама интеллигентной внешности. Именно таких женщин почтенного возраста жители северной столицы в послевоенные годы уважительно называли питербуржками. Завершив изучение поэтического сборника Анатолия Рыбочкина, я положил его на прилавок и приступил к ознакомлению книги «Самоцветы» Марии Вега. Оба сборника, вызвавшие мой интерес, как выяснилось, вышли в предыдущем 1978 году. О том, что оба сборника вызвали мой интерес я и сообщил продавщице, величаво подошедшей ко мне с вопросом: «Брать будете?». Завязался какой-то непринуждённый разговор с «королевой книжного развала». Вынужденный подняться со стула, я и увидел почтенную даму, сидящую за моей спиной, которая с нескрываемым интересом прислушивалась к нашему окололитературному разговору. Уже через несколько минут она подключилась к нашей беседе, в процессе которой я рассказал о жизни и творчестве Анатолия Рыбочкина, прочитал несколько его стихотворений. Наша прелестная визави, как выяснилось позже, проживала в Доме ветеранов сцены и была соседкой русской поэтессы Марии Николаевны Ланг (литературное имя – Мария Вега). Кстати, от неё мы узнали, что Дом ветеранов сцены основала великая русская актриса М. Г. Савина – крестная мать М.Н. Ланг. В возрасте 19 лет поэтесса покидает Россию и сбегает от революционных потрясений во Францию. Потом были скитания по Америке и Швейцарии, первые литературные и журналистские работы в эмигрантских изданиях и… осознанная тяга к далёкой и любимой России. Перу Марии Вега принадлежит и известная песня «Институтка», а также ряд романсов. С 1962 года участница Сопротивления активно сотрудничает с советскими редакциями, а также с изданиями «Комитета по связям с соотечественниками за рубежом», а в 1975 году (год смерти поэта – фронтовика А. Рыбочкина) возвращается в СССР. Поведав нам о судьбе русской поэтессы, наша собеседница с высочайшим профессионализмом прочитала нам и уже десятку полторы поклонников книги, собравшихся вокруг прилавка, несколько стихотворений Марии Вега. Жаль, что кроме неразборчивой росписи на сборнике Марии Вега «Самоцветы», никаких иных сведений о той таинственной почтенной незнакомке не осталось. Нет, - они есть! Это прелестные строки Марии Вега из стихотворения «Через триста лет»:
Мне хочется молить кого-то сквозь века,
Сквозь солнце дальних дней, когда меня не будет.
Ведь через триста лет, по-прежнему легка,
Весна прильнёт к окну и сонный дом разбудит.
И белокурый луч заглянет в груды книг,
Старинные листы позолотив апрелем…
О, через триста лет я вижу этот миг –
В шкафу мои стихи с их горечью и хмелем!
Кто будет их читать, пусть слышит голос мой,
Пусть волею мечты он разрешит задачу,
И, мёртвая давно, я сделаюсь живой,
Такою, как сейчас, когда пишу и плачу…
«Виленцы!? ... Это кто такие? …», - вопрос, который, вероятно, волей-неволей, возникнет у большинства читателей, увидевших заголовок этой публикации. Однако, если слово имеет способность материализоваться, то за понятием «ВИЛЕНЕЦ» всплывают десятки тысяч имён, а также судеб выпускников и преподавателей старейшего военно-учебного заведения России. Речь идёт о Виленском юнкерском училище (ВЮУ), а потом продолжателях его боевого пути, истории и традиций: ВПЮУ-ВВУ- (…) -ВПУ-ВРТУ- ВВКУРЭ-СПВВУРЭ… Долгое время считалось, что Виленское и Московское юнкерские училища были созданы одновременно, но, как свидетельствует историк, публицист и писатель В.В. Звягинцев в своей работе «Русская армия 1914 г. Подробная дислокация…», - «для Виленского училища старшинство определено с 14 июля 1864 года, а Московского – с 20.09.1864 г. Поэтому вполне правомерно можно утверждать, что «Виленское – старейшее из числа юнкерских училищ России». Выпускники прославленного училища разных лет с документальной точностью и любовью тепло отзывались о воспитателях и преподавателях, боевых друзьях-товарищах. В книгах Махрова П.С. «Историческая памятка о Виленском военном училище», Антонова А.Н. «ВПЮУ 1864 – 1899г. (к 35-летнему юбилею училища», Шайдицкого В.И. «На службе Отечества «К 100-летнему юбилею училища)», Ткаленко С.М. «55 лет Санкт-Петербургскому высшему военному училищу радиоэлектроники (Военному институту)» и во многих, многих других можно найти великое множество примеров ратного подвига офицеров, которые познавали основы своей мужественной профессии в ВЮУ - … - ВВКУРЭ- … Сколько же сотен прекрасных офицеров, оставивших свой след в армии и общественной жизни многих государств, вышло из стен нашей Alma-mater! Среди них были один из последних «царских телохранителей» и один из первых комендантов уже советского «Кремля», лидеры революций 17-го года предыдущего столетия и «белого движения», создатели РККА и руководитель ГРУ ГШ РККА, первые военные авиаторы, командармы, начальники РТВ и ЗамГлавкома Войск ПВО, военные министры стран Балтии и начальник академии, Герои 1-ой мировой и гражданской войн, Герои Советского Союза, генералы и адмиралы, а также множество талантливых офицеров-руководителей… Однако, «звать их всех можно одинаково – «ВИЛЕНЦЫ», - так кратко и ёмко напишут председатель Совета общественной организации ветеранов ВРТУ-ВВКУРЭ В. Бондаренко, председатель общественной организации «Вильнюсское содружество кадет» Р. Муксинов и председатель общественной организации «Институт военного наследия» Ю. Тракшялис в предисловии к уникальному изданию «ХХХV ВИЛЕНСКОЕ пехотное ЮНКЕРСКОЕ УЧИЛИЩЕ 1864–1899г. Краткий исторический очерк. Сост. А. Антонов»
В сохранение памяти о своей юнкерской и курсантской юности, прошедшей в Вильно-Вильнюсе, внесли свой вклад писатели и публицисты, среди которых встречаются фамилии Махрова П.С., Гордеева А.А., Волкова С.В., Цитовича Г.А. ... В 1963 году в США вышло уже ранее упомянутое роскошное издание В. Шайдицкого «На службе Отечества», издателем которого выступило «Объединение Виленского военного училища к столетнему юбилею его основания». В те годы ещё регулярно выходило периодическое издание вестника «Всезарубежное издание виленцев», в котором можно было найти публикации посвящённые прославленному военно-учебному заведению историков И. Мухина и О. Морозова, писателей Э. Барякина и В. Чернавина. Это вполне объяснимо и естественно, ибо только за период с 1864 по 1918 годы было осуществлено 68 выпусков и подготовлено свыше 10,5 тысяч офицеров для Российской Императорской Армии. Выпускники ВЮУ – ВПЮУ – ВВУ прославились в русско-турецкой войне 1877–1878 годов. Немалое их число нашло своё упокоение в братской могиле под Плевной. О мужестве и героизме офицеров-виленцев в русско-японской и на фронтах 1-ой мировой (или, как было принято писать в те годы, - Великой) войнах можно найти в книгах Успенского А.А. и Месняева Г.В., Клизовского А.И. и советского писателя Смирнова С.С. Следует вспомнить и знаменитый роман Солженицына А.И. «Красное колесо», в котором зафиксирован такой эпизод: «…каждому офицеру Николай (император) протягивал руку для пожатия. Одни принимали, другие – неловко прятали руки. Иногда расспрашивал их, из каких они военных училищ. Один ответил, что – Виленского. «Да, - похвалил Государь, - у виленцев развито чувство товарищества. Хорошее училище» (Март семнадцатого. Гл. 588). Действительно, такие понятия, как Долг, Честь, Верность Присяге и Знамени были и оставались на полтора века составной частью офицеров-виленцев всех выпусков. Если к названным морально-нравственным качествам добавить Профессионализм, то становится понятным почему офицеры прославленного военного училища пользовались столь большим авторитетом как в России, так и за рубежом. И только в России XXI века новоявленным «генералам от табуретки» стали абсолютно безразличны сложившиеся веками столь высокие понятия, как преемственность боевых традиций, самоотверженность, порядочность, профессионализм и ЧЕСТЬ ОФИЦЕРА. Ибо только «горе - военачальники», не познавшие тяжести ратного труда, способны расформировать прославленные части и соединения, военно-учебные заведения, среди которых оказалось и бывшее Виленское юнкерское училище. А ведь только после русско-турецкой войны 1877–1878 годов, в которой многие выпускники ВЮУ проявили чудеса героизма и мужества, Российская Императорская Армия пополнилась более чем десятком генералов. Среди них, - Волков И.Д., Гущинский Н.О., Забелло Н.Л., Мокржецкий А.В., Челокаев Г.П. …
Несколько статей и очерков посвятил ВЮУ – ВПЮУ – ВВУ писатель, историк и переводчик Вандам А.Е., который вошёл в анналы прославленного училища как разведчик, принимавший участие в англо-бурской и русско-японской войнах. Вместе с ним в годы русско-японской и Великой войны служили и прославили свою альма-матер офицеры - разведчики Жбиковский С.В., Ринк И.В., Каттерфельд Г.К., Марков В.М., Петрусевич Б.В., Шилин М.А., Озолс В.О. О героизме выпускников знаменитого военно-учебного заведения в годы 1-й мировой войны можно найти немало примеров в таких прекрасных изданиях Института военного наследия (Вильнюс) под редакцией Ю. Тракшялиса, как «Предпосылки Первой мировой войны» (2013) и «Западный щит Российской Империи 1915–1917» (2015), а также в научном издании РИСИ под редакцией Л. Решетникова «Русский Лемнос: исторический очерк» (Ульяновск. 2015). Несомненно, что многим ветеранам, знакомым с историей Великой войны и Виленского военного училища, известны имена писателей, публицистов и историков Успенского А.Н. и Залесского К.А., из которых первый написал книгу «На войне. В плену», а второй –
энциклопедию «Первая мировая война» в 2-х томах. Самым ярким и, несомненно, бесспорным подтверждением самоотверженного отношения выпускников ВЮУ-ВПЮУ-ВВУ к таким священным понятиям как Долг и Честь является тот факт, что свыше 400 человек стали Георгиевскими кавалерами (N.B., - в именном списке Георгиевских кавалеров выпускников училища под №56 значится Вахрамеев Николай Иванович, а следом за ним под № 57 Вацетис Иоким Иоакимович – первый Главком ВС РСФСР).
Во многих воспоминаниях офицеров-выпускников прославленного ВУЗа можно найти имена генералов Малахова И.Н., Клауза П.Ф., Шевцова А.П., Вейшин-Мурдас-Жименского Л.П., Химина Н.А., Адамовича Б.В. и других, которые командовали училищем до 1917 года. Каждый из них внёс немалую лепту в развитие и становление учебного заведения, в воспитание офицерских кадров. Однако на одном из них стоит остановиться более подробно. Это начальник училища с мая 1909 по сентябрь 1914 года генерал-лейтенант Адамович Б.В. Был он сыном генерал-майора действительной службы и известной до революционных потрясений начала прошлого века русской писательницы Лухмановой Н.А. Генерал Борис Адамович прославился, как мужественный офицер и опытный командир, ещё в годы русско-японской войны, но во многие зарубежные справочники и энциклопедии вошёл как писатель и историограф. Вот как о нём пишет в журнале «Военная быль» («Le passe militaire»), издававшемся в Париже с 1952 по 1974 годы (№ 79 за 1966 год) выпускник ВВУ 1907 года историк, журналист и публицист А.Г. Битербиндер (Биттербиндер): «Строгий, педантичный, подтянутый он являл собой классический тип российского офицера, с которым олицетворяется слово «ЧЕСТЬ». В другом очерке, опубликованном в этом же издании позднее, журналист отмечает: «Всесторонним развитием, прекрасным владением речью он умел сухим и скучным лекциям вливать в юношеские души живые струны». Из-под пера генерала выходят «12 заповедей товарищества», ставшие для многих поколений его подчинённых священной заповедью и ориентиром отношения к такому высокому понятию, как ОФИЦЕР! В его известном стихотворении читаем: «К высокому знай верный путь, / Иди прямой дорогой к свету. / Как рыцарь безупречен будь / И верен данному обету / В дни юности и в дни седин. / Будь Родины своей достоин / И твёрдо помни, что один / И тот на ратном поле воин». Парафразы этого замечательного произведения «Виленец – один в поле и тот воин» и «К высокому и светлому знай верный путь» мгновенно стали девизами прославленного училища и, как отмечается в уникальном издании, посвящённом ВЮУ-ВПУ и вышедшем в 1900 году, «этими двумя девизами он выразил традиции и честь училища, сосредоточив в них смысл жизни солдата и офицера, к чему стремилось училище в воспитании юнкеров». Стоит заметить, что первый девиз вскоре был начертан на Почётном Знаке, который и по сей день вручается ветеранам ВЮУ - … - ВРТУ-ВВКУРЭ… В 20-ые годы прошлого столетия генерал-лейтенант Б. Адамович (15.11.1870 – 22.03.1936), будучи командиром кадетского корпуса в Сараево (Югославия), воссоздал экспонаты своего лейб-гвардии полка и Виленского военного училища. Его перу принадлежат рассказы, очерки, обзоры военно-исторических материалов, а также немалое количество статей в русских зарубежных военно-периодических изданиях, таких как «Русский инвалид», «Разведчик» и иных. При активном участии генерала и писателя в Сараево было выпущено четыре сборника Русского кадетского корпуса, посвящённых его истории и жизни. Талантливый генерал и воспитатель выпустил из стен 1-го Русского Великого Князя Константина Константиновича Кадетского корпуса в Сараево немало замечательных поэтов, публицистов и прозаиков. Приведу лишь отрывки из произведений трёх бывших поэтов – кадетов. Так, один из них – Алексей Мальчевский (1910-1991) писал: «Нас не вспоили, не вскормили/ Отчизны дорогой поля, / Но мы тебя всегда любили, / Родной, святой Руси земля». Другой известный в Русском зарубежье поэт Алексей Эйснер (1905-1981) в стихотворении «Над облаками» грустно замечает: «…Мы выжили. Но память сохранила / Как редкий дар, большую радость встреч. / И только сердце – сердце не забыло / И приказало памяти сберечь / Тепло и дружбу на глухих привалах, - / А в темноте холодной взвод курка… / - В угаре боя Юности не стало… / Но что об этом знают облака?». Столь же минорное настроение звучит и в стихах Александра Неймирока (1911–1973). Вот только строки одного из них, названного поэтом «Заход солнца»: «И, ширясь тяжестью прыжков / В зловещей и немой дали, / Ночь стелет чёрный свой покров / Над одиночеством земли».
Однако есть ещё один замечательный человек и высокопоставленный кадровый военный, имя которого незаслуженно забыто и которого боготворили не только виленцы, но и большинство генералов, офицеров, юнкеров и солдат Российской Императорской Армии. Речь идёт о попечителе ВЮУ-ВПЮУ-ВВУ Великом Князе Константине Константиновиче Романове, который написал замечательный Гимн училища. Вот как описывает этот факт историк В. Шайдицкий: «Невероятно прекрасен Гимн Виленского Юнкерского училища, который называется «Марш-встреча». Автором его являются Великий Князь Константин Романов (10.08.1858 – 02.06.1915) и известный композитор Литвы К. Галдаускас (Галковский)». В документах из истории училища можно найти и текст этого марша, подписанный инициалами К.Р. (так, кстати, подписывал все свои стихи Великий Князь Константин Романов). Марш училища начинается со следующих слов: «Наш полк – заветное чарующее слово / Для тех, кто смолоду и всей душой в строю. / Другим оно старо, для нас всё так же ново / И знаменует нам и братство, и семью». Любителям поэзии будет интересно познакомиться не только с патриотической и гражданской поэзией этого своеобразного поэта, но и с его лирикой, а также с некоторыми рекомендациями товарищам по поэтическому цеху. Так, в стихотворении «Поэту» он пишет: «Но ты, поэт, верь в жизнь иную: / Тебе небес открыта дверь, / Верь в силу Творчества живую, / Во всё несбыточное верь!». В другом, также посвящённом «Поэту» (Служа поэзии святой…), читаем: «На лад возвышенный настрой / Свою божественную лиру, / О небесах немолчно пой / Их забывающему миру!». Автором музыки к Гимну «Наш полк» стал капельмейстер, музыкант и поэт Константинас Галкаускас (с 1955 г. народный артист Литовской ССР), которого друзья частенько величали «последним из могикан вильнюсского романтизма». Сохранилось несколько стихотворений этого талантливого человека, среди них есть и стихотворение о Виленском училище, и другое – посвящённое Роберту Шуману, в котором есть строки, посвящённые импульсному характеру гениального музыканта и композитора: «Бурно-страстный, - то в покое / Музы плод его дрожал. / В гибком экспрессивном строе / Правдой тайну выражал».
Не удивительно, что такие командиры и наставники, как Великий Князь К. Романов, генералы Б. Адамович и Н. Анисимов, а также многие другие вложили в души своих воспитанников высокие чувства Долга, Чести и Верности. И вот уже читаем у поэта-виленца тех далёких лет И. Савина: «А Россия о них ещё вспомнит, / Память выстроит, / будто вчера, / Те шеренги мальчишек, что гордо / Называли себя «юнкера…». Принимая эстафету боевых традиций выпускник 60-ых годов уже советский офицер и поэт Евгений Мариничев напишет стихотворение «Встреча выпускников», в котором есть такие строки: «Нас одно объединило, - / Не карьера, не талант. / Самым ценным для нас было: / Наше звание – КУРСАНТ!». Через несколько лет Владимир Фролов (год выпуска 1979), к огромнейшему сожалению ушедший в мир иной в марте 2012 года, напишет: «И мы служили праведно и честно, / Комфорт, уют оставив на потом, / Служили там, где и чертям не место, / Везде мы были Родины щитом». Не только такие святые для каждого офицера понятия, как патриотизм и верность присяге, товарищество и мужество постоянно встречаются в поэзии офицеров-выпускников ВРТУ. В них читатели найдут житейскую мудрость и солдатскую смекалку, философские размышления. О мужестве и героизме выпускников старейшего юнкерского училища можно прочитать в книгах «За гранью прошлых лет» Месняева Г.В., «Под российским знаменем» Дзагуровой Г.Т., «Я, русский офицер, честь имею» А. Савинкина и И. Домнина, «И один в поле воин» Дольд-Михайлика, «Каторга» Пикуля В.С. и других. Замечательный русский поэт, прозаик и публицист Александр Жиркевич (N.B., - выпускник ВПУ, который с 1888 по 1903 годы служил в Вильно военным защитником, помощником военного прокурора, следователем) в стихотворении посвящённом А. Мицкевичу глубокомысленно заметит: «Как много звёзд в тьме ночей / Так много истин в жизни трудной - / И чем духовный взор острей, / Тем безграничней мир их чудный». Через три четверти века его приемник – виленец Юрий Верхотуров поддержит сказанное следующими строками: «Будь сам с собой честен ты, и будь с людьми – таким же, / Люби людей, как сам себя, и станешь к ним ты, - ближе…/ Лишь красота твоей Души и чистота мышленья… / Даёт возможность получить на жизнь, - благославленье…». Стоит заметить, что вся проза и поэзия Жиркевича А.В. неотделима от личности этого талантливого человека и блестящего офицера. В начале прошлого века он организует в Вильно выставку картин живописца В.В. Верещагина в генерал-губернаторском дворце, был он и гостем у Л. Н. Толстого в Ясной поляне, знаком с большинством представителей творческой интеллигенции Вильно и Минска, Санкт-Петербурга и Риги, Варшавы… Одним из любимых выражений Александра Жиркевича были слова генерала Адамовича Б.В «И один в поле воин». Большинство друзей именовали его последователем доктора Гааза – этого филантропа и известного российского врача немецкого происхождения. Фёдора Гааза многие соотечественники называли «Божьим человеком», ибо он потратил на благотворительность всё своё состояние и именно ему приписывают известный афоризм «Спешите делать добро»! Не удивительно, что А. Кони подарил публицисту и писателю А. Жиркевичу свою книгу с дедикацией «Последователю доктора Гааза». Был Александр Владимирович и в добрых приятельских отношениях с композитором и поэтом К. Галкаускасом. Умер писатель в 1927 году и похоронен на Евфросиньевском кладбище Вильнюса. Будучи уже знаком с литературным наследием Александра Жиркевича мне довелось познакомиться с поэзией Сергея Смирнова и порадоваться тому, что во многом его творчество сравнимо с поэзией А. Жиркевича, что извечно высокие идеалы присутствуют в стихотворениях этого современного поэта. Так, обращаясь к офицерам и солдатам прошедших мировых войн поэт-выпускник ВРТУ пишет: «Державу строят Воля и Любовь, / а разрушают алчность и безволье, - / легко без мук, ладоней не мозоля, / и не стыдясь отеческих гробов». В другом стихотворении он же замечает: «Есть испытанное средство / растранжирить то наследство, / что и прадед твой, и дед / собирали много лет».
Великое чувство товарищества… Сколько замечательных произведений в прозе и стихах было посвящено этому высочайшему офицерскому качеству литераторами, вышедшими из стен первого в России военного училища! А сколько жизней спас, изданный в начале 1-й мировой войны ротмистром Кульчицким В.М., сборник «Советы молодому офицеру»! В армейской среде широко были распространены афоризмы из этой книги, претерпевшей с 1915 по 1917 годы шесть изданий. Многие статьи и очерки Ивана Благовещенского в редактируемой им газете «Заря» также были посвящены святому чувству братства и войсковой дружбы. Замечу, что полковник Благовещенский И.А. был, после разгрома РОА, приговорён военным трибуналом к смертной казни через повешение. Не на много дольше пережил его другой журналист и поэт-виленец Степан Булат. Известен он был как один из первых редакторов «Советской Белоруссии», а также как учредитель и редактор газеты «Белорусская деревня». По доносу «доброжелателей» Степан Герасимович был арестован и расстрелян в 1921 году (реабилитирован в начале 80-ых годов прошлого столетия). Его смерти посвятили свои стихи Я. Купала («На смерть Степана Булата»), М. Чесот («Дорогой памяти Степана Булата») и З. Бядула («На смерть Степана Булата»). Среди журналистов – выпускников ВПУ история сохранила и имя Викентия Гловацкого, который активно сотрудничал с такими периодическими изданиями как «Солдат», «Меч», «Наша помощь». Активный участник боёв на стороне Красной Армии этот представитель литовского народа позднее будет работать ответственным редактором газеты «Народная воля». Известно, что из-под пера Гловацкого В.С. вышло несколько патриотических стихотворений, а также немало очерков, рассказов и статей. Через несколько десятков лет его земляк и выпускник ВРТУ Владимир Сацукас (год выпуска 1975) в стихотворении «Имею честь», посвящённом Долгу и Чести, о которых немало писал Гловацкий В.С., воскликнет: «И дальше будем мы дерзать, / Поменьше на судьбу пенять, / Чтоб перед всем, что в жизни есть, / Сказать смогли «Имею ЧЕСТЬ!». Его старший товарищ – поэт и композитор Евгений Мариничев (1967 год выпуска), ныне проживающий в Санкт-Петербурге, в своём стихотворении «Мой тост» справедливо заметит: «Господа офицеры – Отчизны питомцы! / Мои боевые друзья! / Верней и надёжней не встретишь под солнцем, - / Мы в связке одной, разлучить нас нельзя!». Далее он с чувством благодарности отметит: «Вам спасибо, командиры, / Воспитали, как отцы. / Вы всегда для нас кумиры, / Высшей чести образцы». Замечу, что среди своих товарищей по курсантской юности и сослуживцев этот талантливый человек известен также как автор и композитор песен о Войсках ПВО, ВРТУ-ВВКУРЭ и их традициях. Однако многим поклонникам его таланта куда более нравятся лирические песни этого музыканта и композитора. Для меня, как поклонника романса, наиболее привлекательным является написанный им романс на стихи известной русской поэтессы из Вильнюса Эльвиры Поздней «Сказали вы…», который изумительно исполняет певец Юрий Костаков (N.B., - за цикл стихов, посвящённых ВРТУ, Войскам ПВО страны и офицерскому братству поэт Эльвира Поздняя является единственной женщиной, награждённой Почётным Знаком ВЮУ-ВРТУ-ВВКУРЭ). К слову сказать, в её стихотворении «Стражи неба», посвященному 60-летию ВРТУ-ВВКУРЭ есть и такие, полные грусти, строки: «…Вашей доблестной службой, суровой и сложной,/ Мир народов Отчизны был свято храним…/ Но… уходите вы, опалённые ложью,/ Небеса охраняя дыханьем своим…». В другой известной среди ПВОшников песне подполковника в отставке Евгения Мариничева «Нас сплотила дружба» есть такие строки: «Нас сплотила дружба, / Воинская служба, / Частые тревоги, / Ротный командир. / Но часы пробили, / Все мы отслужили, / Но всегда со мною / Старенький мундир». О дружбе, товариществе немало добрых слов было сказано и написано выпускниками разных лет. Так, поэт Анатолий Пицык, ныне живущий в Крыму, в стихотворении «Ностальгия» пишет: «Бывала служба…, крепилась дружба… / Уж не бушует в сосудах кровь. / Хоть в прошлом служба, - осталась дружба / И лёг на лица нам груз годов». Выпускник ВРТУ 1958 года и автор четырёх сборников поэзии Автандил Кукин в стихотворении «Память курсанта» замечает, что «Мы разобщены временем, / Оно отделяет нас, / Житейские проблемы бременем / Тяжёлым ложатся подчас». Однако, несмотря на все жизненные передряги, остаётся неизменным боевое братство виленцев и верность традициям родного училища. Нередко в своём поэтическом творчестве о кадетском детстве, «одетом в погоны», возвращается и юрист организации ветеранов ВРТУ-ВВКУРЭ Юрий Кривоцукас. «Так что же такое кадетство, / Особый уклад и жаргон? / Нет, это вернувшись из детства, / Кадетский застыл батальон. / Сквозь войны прошли и границы, / Мы к ним привыкаем теперь, / А время читает по лицам / Великую повесть потерь. / Судьба, как рулетка – монета, / История, летопись, стих, / Не знаю печальней сюжета - / Делить на «своих» и «чужих», - эти замечательные строки невероятно точно отражают боль не только офицеров-виленцев, но и большинства ветеранов армии и флота к сохранению лучших традиций Вооружённых Сил. Немало стихотворных строк, посвящённых боевым традициям можно найти и в сборнике Валентина Дыкана «О жизни», который выпустил автор незадолго до своего ухода в мир иной. В одном из его стихов находим такие прелестные и мудрые строки: «Пусть кому-то там непонятная, / Но спокойная, как гранит, / На традициях необъятная, / Самобытная Русь стоит». Патриотическая и ностальгическая лирика, как и тематическая поэзия, отражающая курсантскую и офицерскую жизнь, были всегда характерны в творчестве большинства поэтов – выпускников прославленного военного училища. Однако не чужды им были и другие жизненные и бытовые проблемы, среди которых бесспорно главными были любовная лирика, интимная и пейзажная поэзия, а также стихи с урбанистической, пейзажной, мифологической и иной направленностью.
Знакомясь с литературным творчеством юнкеров, курсантов и офицеров-виленцев разных лет и эпох невольно отметил, что немалое количество стихов, рассказов и очерков они посвятили Литве и её столице – Вильнюсу. Так ещё в «Виленском вестнике» №108 от 22.04.1888 года опубликовано стихотворение юнкера – поэта С. Плаксина «Вильне», в котором находим изумительное описание столицы: «Люблю тебя, старинный град, / Твои угрюмые строенья / И зеленеющий твой сад, / И быстрой Вилии теченье / Среди роскошных берегов, / Воспетых автором «Гражины». / Люблю я вид твоих холмов, / Их живописные руины… / Всего же более люблю / В тебе я - молодость свою!..». Почти через столетие уже другой виленец- поэт, полковник и преподаватель ВВКУРЭ Михаил Боженкин в стихотворении «О Вильнюсе» напишет: «Среди озёр, среди холмов. / Средь рек искристых рукавов, / В раздолье птичьих голосов – / Лежит красавица Литва. / Город Вильнюс, красок море, / Дворцы, костёлы, старина. / Ну а зелёные озёра – / Бокал искристого вина! // Город Вильнюс – центр Европы, / Лежит красавец на холмах, / Как будто на холстах соштопан, / Висит на соснах, на дубах». Сколь различны эти два стихотворения и сколь много в них общего, главное из которых, несомненно, любовь к древней и прекрасной столице Литвы. А с каким изяществом и лёгким танцевальным мотивом звучат строки из стихотворения, которое написал неизвестный юный юнкер и которое было опубликовано в одном из русскоязычных изданий столицы Литвы более века тому назад: «В Офицерском Собраньи / Ждёт назначенный БАЛ! / И цветами украшен / Танцам отданный зал! / Пансион приезжает / Благородных девиц. / Сколько девушек знатных! / Сколько миленьких лиц!». И совершенно другие мотивы и другое настроение возникает после прочтения стихотворения Евгения Архипова (год выпуска 1973) «Ум и сердце». Глубокой жизненной правдой и философскими размышлениями наполнено стихотворение боевого офицера-поэта, прошедшего «горячие точки»: «Привыкли мы, как-то, всё делать УМОМ… / А СЕРДЦЕ… Оно, так сказать, на-потом! / И УМ говорит (развалясь, не спеша): / «Болит твоё тело, страдает душа…» / Сквозь зубы, с издёвкой тебе говорит: / «Куда ты, братишка? То СЕРДЦЕ болит!» / «Пора – говорит – и тебе на покой! / Ты СЕРДЦЕ своё успокой, успокой!» / А СЕРДЦЕ, боля, не устанет твердить: / «Как хочется жить… Ах, как хочется жить!».
Генералы советского периода Горячев А.И., Логвиновский К.Г., Дмитриев А.М., Гришин П.К. и другие, возглавлявшие ВРТУ-ВВКУРЭ в послевоенные годы, столь же ревностно продолжали традиции своих дореволюционных коллег по воспитанию у подчинённых чувства верности Отечеству, Долгу и Чести. И если ранее в книгах Месняева Г.В. «За гранью прошлых лет», Дзагурова Г.Т. «Под российскими знамёнами», Александра Савинкина и Игоря Домника «Я русский офицер, честь имею», Дельд - Михайловского «И один в поле воин», Пикуля В.С. «Каторга», О.Кузнецова «Надежда обречённых» читатели познавали жизнь и подвиги офицеров-виленцев на протяжении многих десятилетий, то с конца 50-ых годов прошлого столетия пришла новая плеяда прозаиков и поэтов, отразивших советский этап жизни прославленного военно-учебного заведения. Конечно, огромнейшее влияние на творчество прозаиков и поэтов 60-90-ых годов оказали не только верность боевым традициям, но, также, и возросшая сложность учебно-боевых задач и ответственность за их выполнение, суровая жизнь в отдалённых гарнизонах, тяжёлые природные и бытовые условия, а также другие факторы. Многие интересные события, случаи, жизненные примеры из курсантской юности и офицерской службы можно найти на страницах книг Александраса Церса «Вдали от цивилизации» и «Звездой Полярной венчаны», трилогии Владимира Вахрамеева «Опалённые ложью» и в рассказах, очерках литераторов-виленцев «Виктора Бондаренко, Евгения Мариничева, Олега Степанова, Эдуарда Гончарова, Виктора Панина, Александра Лисовенко, Геннадия Дедова, Александра Челнокова и других. По-прежнему актуальной остаётся для офицеров-выпускников старейшего военно-учебного заведения России история альма-матер, судьбы её воспитанников. Поэтому с этой тематикой связаны многие исследования и публикации ветеранов Войск ПВО Юрия Никитина, Николая Телешова, Виктора Бондаренко, Юрия Желяева и других. Но, пожалуй, самой многочисленной и наиболее активной за последние шестьдесят лет была и остаётся когорта поэтов. Среди них видим немало и известных поэтов таких, как Валерий Срибный, Яков Криницкий, Евгений Мариничев, Михаил Боженкин, Анатолий Кадров, Геннадий Евстюничев, Юрий Кривоцукас, Евгений Архипов, Игорь Коневицкий, Анатолий Пицык и другие. Несомненно, список этот не может быть полным, ибо на сайте ветеранов ВРТУ-ВВКУРЭ из трёх форумов, которые связаны с литературой, искусством и музыкой наиболее популярным уже многие-многие годы является «Клуб любителей поэзии и музыки», модератором которого со дня создания является офицер в отставке и поэт Яков Криницкий. Лейтмотивом, как и в давние дореволюционные годы, большинства этих произведений прозы и поэзии остаются все передряги воинской службы, чувства и состояние человека в сложных условиях выполнения боевых задач, офицерская честь и… великое чувство любви. Несомненно, в литературных произведениях прозаиков и поэтов нашли отражения те негативные и позитивные перемены происшедшие в армии и стране. Так выпускник ВРТУ Сергей Медведев, прослуживший двадцать семь лет в органах военной разведки, приводит на страницах форума поэзии строки из стихотворения «Товарищ офицер» своего боевого друга – поэта подполковника запаса Шарова Р.В.: «Век фарисеев, лицемеров, / Готовых всё и вся продать, / Вдруг господами офицеров / все почему-то стали называть» и завершается оно следующими словами: «Мне это слово не по нраву, / Как фальшь изысканных манер. / Всегда я буду и по праву / Для всех – товарищ ОФИЦЕР!». Другой известный в Литве русский поэт и переводчик Юрий Кобрин в стихотворении «Вечные вопросы» задаёт сакраментальные вопросы: «Как может вор о честности писать, / и блудодей – о верности супруге, / предатель об Отечестве и друге, / а лжец о том, что неподобно лгать?». Однако, в поэзии самого Юрия Кобрина, а также во многих произведениях его литературных коллег – выпускников старейшего военно-учебного заведения можно найти ответы на эти, увы, ставшими особенно актуальными за последнюю четверть века, вопросы. Быть может, именно поэтому такие высокие понятия, как долг и совестливость, порядочность и честность, героизм и офицерская честь, вера и товарищество… находят своё отражение в публикациях современных виленцев-литераторов. «Пройдут года, / Но в памяти своей несу / Друзей ВРТУ, и нет тому забвенья», - восклицает поэт и прозаик Юрий Желяев в стихотворении «Память о ВРТУ». Другой поэт – выпускник военного училища Виктор Кирюшин, как будто подхватывая эстафету, философски замечает уже с первых строк одного из своих стихотворений: «Всё призрачней в памяти лица, / Всё уже ровесников круг… / Давайте друзьями делиться / Назло непогоде разлук» и завершает свои размышления следующими словами: «Пусть пиршество доброе длится, / А сколько продлится – Бог весть… / Давайте друзьями делиться, / Пока хоть мгновение есть!».
Вместе с ностальгической, социальной и военно-патриотической лирикой в творчестве виленцев всех лет есть много произведений, которые относятся к тематической и описательной поэзии. Ярким примером тому могут послужить стихи поэта Юрия Кривоцукаса. В одном из них, которое автор назвал «Ожидание счастья» читаем: «Во власти дурмана и страсти, / Простые житейские сны, / Распались на мелкие части, / Упали в объятья весны». В другом, именуемом «Стелется таинственный туман», находим такие прелестные строки: «Наделил коварством и изменой / Хмурый день. А в чём его вина? / Перемене чувств и настроения / Справедливость следовать должна». В третьем, - поэт, с некоей грустью умудрённого жизненным опытом человека, пишет: «Приходит из юности в зрелость…/ Желаний несбывшихся злость, / И в этом печальная прелесть / Того, что, увы, не сбылось». Прелестно сказано! Именно после знакомства с подобными стихотворными изысками поэтов–виленцев и появилось желание написать очерк о духовности русской поэзии в странах Балтии. Столь пространная статья с анализом некоторых произведений выпускников – поэтов и прозаиков прославленного военно-учебного заведения была опубликована в декабре 2016 года в популярном калининградском литературно-художественном и общественно-политическом журнале «Берега» (главный редактор Лидия Довыденко). В статье есть такие строки, касающиеся также и творчества большой плеяды литераторов-виленцев: «Совестливость, честность и профессионализм, необходимость нравственного и духовного единства всё больше становится мерилом гражданской позиции многих талантливых поэтов стран Балтии». От этого своего мнения не собираюсь отказываться, хотя и должен признать, что, бесспорно, уровень и качество произведений у некоторых «тружеников пера» не всегда интересен и, даже, относится к такому понятию, как графомания. Однако в такие минуты раздумий и оценок творчества своих коллег по литературному цеху вспоминаю своего первого наставника поэта-фронтовика Анатолия Рыбочкина. В 60-е годы прошлого столетия в одном из роскошных залов на втором этаже Вильнюсского гарнизонного Дома офицеров этот выпускник прославленного литературного института им. А.М. Горького и известный поэт два раза в месяц проводил занятия литературного объединения с офицерами, курсантами и членами семей военнослужащих. Помню, как в один из осенних вечеров 1965 года он простуженным голосом вдохновенно читал нам своё стихотворение: «Пою, как знаю, чувствую, умею, / Иного счастья в жизни не ищу, / Прощу, что хочешь рифмочародею, / Лишь одного – неправды – не прощу». Как видим, для большинства пишущих и по сей день эти слова поэта, чья зрелость и познание правды жизни пришлись на суровые годы войны, остаются актуальными. Как будто подтверждая слова поэта-фронтовика, выпускник ВРТУ-ВВКУРЭ Александр Свирида, спустя полтора десятилетия, напишет: «Мои стихи, они совсем как дети, / Они доверчивы, наивны и слабы. / Их рифмы переменчивы, как ветер. / Заманивают в райские сады». Есть и ещё одно удивительное наблюдение, на которое обратил внимание, - это заметная зрелость литераторов – виленцев 60-ых годов прошлого столетия, их более требовательное и уважительное отношение к теме произведения, его героям, слову и рифме. Несомненно, что мои друзья – ВРТУшники тех лет, избрав военно-техническую специальность, впитали в себя и тенденцию тех лет, невероятно точно изложенную в известном большинству поклонников поэзии стихотворении, опубликованном в «Литературной газете» в далёком 1959 году, Борисом Слуцким: «Что-то физики в почёте! / Что-то лирики в загоне. / Дело не в сухом расчёте, / Дело в мировом законе. / Значит что-то не раскрыли / Мы, что следовало нам бы!». Они служат подтверждением изречения великого советского учёного и Нобелевского лауреата Льва Ландау о том, что «физик, не воспринимающий поэзии и искусства, - плохой физик»!
«Не приимь меня, Господи, ныне, / Я ещё по долгам не платил…», - эти строки принадлежат выпускнику ВРТУ 1964 года члену Союза писателей России Валерию Срибному. Судьбе было угодно познакомить нас в 2011 году, когда в столице Литвы г. Вильнюсе проходила презентация моей трилогии «Опалённые ложью». Во время нашей первой встречи автор и подарил мне один из своих сборников «Горячею строкою о любви…», из которого взяты вышеприведённые строки одного из стихотворений самобытного и талантливого поэта. Более того, во время первой встречи и беседы выяснилось, что он запомнил меня по поступлению в военное училище с 1961 года. Слава была, конечно, сомнительна, ибо в тот год, после успешной сдачи вступительных экзаменов троица друзей-приятелей решили познакомиться с ночной столицей Литвы. Итог ночной прогулки был весьма печален, ибо меня и двоих моих друзей-приятелей уже утром нового дня показательно перед строем абитуриентов отчислили из ВРТУ. Вскоре, после первой нашей встречи, моя домашняя библиотека пополнилась ещё одним солидным сборником поэзии «Я с вами говорю душою…». Книгу талантливый автор снабдил дедикацией: «Моему коллеге по перу, однокашнику и единомышленнику, надеюсь, по восприятию окружающей действительности и с уважением автор…». Стоит заметить, что дедикация первой книги отличается не только оригинальностью, но и критическим отношением к своему творчеству: «Аще, где в книге сеи грубостию или небрежением писано, молю Вас, не зазрите моему окаянству, не кляните, но поправьте, писал бо не ангел Божий, но человек грешен и зело исполнен неведения. Смиренный отрок Ваш – автор Валерий Срибный». Поклонники творчества Валерия Петровича Срибного (2.01.1942 – 17.02.2016) нередко замечали, что во многих своих поэмах, балладах, баснях и иных поэтических жанрах талантливый поэт часто обращается к старославянским или церковным словам, терминам и религиозным праздникам. «Миновало Сретенье Господне, / Наступил прекрасный солнечный денёк, / И зима, казалось, на исходе / Но… погас души уставшей огонёк», - на столь грустной ноте начинает одно из своих стихотворений поэт, а в другом, - со не свойственным его характеру смирением, - пишет: «Не накажи, господь, молю – не накажи / За то, что не найду я к храму двери, / Коль я слепой – дорогу подскажи, / Как жить, скажи, без боли и потери. / За поиски мои не накажи. / Не накажи, Господь, молю – не накажи, / Коснись меня на миг своей рукою. / Как ветер, что блуждает в волнах ржи, / Я не ищу душе своей покоя. / За суетность мою – не накажи…». Знакомство с поэзией этого неординарного человека и поэта, который родился в Вятке, учился в Винницкой области, где начал писать стихи в 1953 году, и в Вильнюсе, а затем служил на Северах (N.B., - так по сей день именуют северные районы страны те, кто проходил в этих районах воинскую службу), откуда и был уволен в запас по состоянию здоровья, не только привлекло моё внимание, но и заставило более внимательно познакомиться с его биографией, присмотреться к характеру и истокам творчества. В информации к одной из своих книг Валерий Срибный лапидарно пишет, что, после демобилизации в 1972 году, он долгие годы был на «грани дня и ночи. Но… не сломался и даже выкарабкался, а в 50 лет поступил в Латвийский государственный университет на факультет иностранных языков». Сколько же мужества, силы воли и оптимизма скрывается за этими словами у человека, девизом которого стало изречение: «Жизнь коротка, но пока она продолжается, буду писать!». Подвижный, по-юношески стройный этот педант с острым взглядом, с несдержанным, прямолинейным и честолюбивым характером, - так описывают многие друзья и знакомые Валерия Срибного, - очень болезненно переживал распад Великого государства, все передряги происходящие на его бывшей территории. Один из своих сборников стихов, названном автором «Мои колокола», начинается с таких строк: «Колокола души моей / Взывают к сердцу в час тревоги / Среди порушенности дней, / Когда весь мир идёт не в ногу, / Когда, как тучи, саранча / Добра посевы пожирает. / И подлость рубит честь с плеча, / И в ком-то совесть умирает». В дедикации к этому сборнику он приводит первую строчку одного из своих стихотворений, опубликованных в книге: «Не всем, видать, дано понять, / Какая власть родная… /… И скажешь вслух, да не тайком, / Так обзовут ведь дураком. / Вот и мычишь себе под нос, / Какой, мол, с нас немых спрос. / Комфортно так, легко, светло, / Никто не скажет – ты «трепло». / Молчи, мычи… Но должен знать, / Что быдлом так недолго стать». Должен заметить, что по отношению ко мне Валерий Петрович всегда проявлял вежливость и корректность. Однако большинство знавших людей прощают ему несдержанность в характере и поступках за поэтический талант, прямоту и чёткую гражданскую позицию. «Но я живу – живой среди живущих, / И каждый день, врываясь в жизни гущу, / Свой хлеб ращу – ржаной, земной, насущный, / И верую, что смерти вовсе нет». Приведённые строки из стихотворения «Верую» поэт написал незадолго до своей смерти… Харизматичный, с прекрасным литературным вкусом поэт частенько сравнивает внутренние чувства, жизненные передряги с состоянием общества: «Я – как мой век, падучий на болезни. / Я – как мой век, с истерзанной судьбой. / Я – как мой век, погряз средь пошлых песен, / И, как мой век, издёрганный кипучий, / Натянутый, как нерв стальной струной, / И надо мной багрец в свинцовых тучах, / И гарь, и смрад столетья – надо мной…». Известная учёная доктор гуманитарных наук Елена Бахметьева, на суд которой более четверти века тому назад Валерий Срибный принёс свои стихи и которая стала «крёстной матерью творчества поэта», на его юбилее привела замечательные строки: «Да, он не праздничный придаток, / Поэт, не Бог, не Властелин. / Скажу ясней, тем буду краток: / Он Совесть, Честь. Он – Гражданин!». Творчество поэта невероятно многообразно и разнопланово. Кроме гражданской лирики (Меня убили под Шатоем, Мысли вслух, Доколе, Межа…), а также цикла стихов «Нехорошая», «Благодарю тебя» и других, им написано множество иронических (Вызываю огонь на себя, Эпитафия …) и шуточных стихов (Месть, Встреча с Петраркой …), басен (Волк и обезьяна, Дрозд и курица…) и философской лирики (Меня вели…, Сойти с ума…). Иногда свою иронию Валерий Срибный прятал в стихи, написанные на украинском языке (Лист турэцькому… не российскому брату, В автобуси иду…, Гэй ты, нэнько-Украино…). Всю свою любовь к детворе, своим внукам поэт замечательно демонстрирует в стихотворениях «Кошка», «Очень, кстати, что в палате…» и других, вошедших в его сборник для детей. Однако истинное мастерство поэт проявляет в таких стихотворениях, как «Бокал, созревшего вина», «Верона… Адидже…», «Нехорошая», «Благодарю тебя» и сотнях других, которые относятся к любовной лирике, а также к городской и пейзажной лирике. Так, свои впечатления о любимом Вильнюсе он воплотил в такие строки: «Как совесть правдою чиста, / Застыл Пилес, а мысли в клочья, / Да Башня сверху многоточьем / Взирает в ночь на Три креста. / Торопит Нерис воды в даль, / Едва щекой касаясь берег, …». Как прелестно описывает поэт свои осенние впечатления: «Зарумянились гроздья закатом, / Запылали рябины огнём, / А за лесом в тяжёлых раскатах / Напрягается небо дождём»! Свой талант поэта Валерий Срибный прекрасно проявил в своих поэмах «ИРТЫШ. АВГУСТ 1585 ГОДА», «СВЯТСКИЕ ГУЛЯНЬЯ» и других, а также в акростихах. Сборник стихов «Мои колокола» поэт Валерий Петрович Срибный завершает стихотворением «Ни слова о смерти брутальной…», в заключительных строках которого поэт пророчески написал: «Барьер – не конец, а начало / И жребий бросая капризный, / Мы ищем не путь до причала, / А маленький праздник на тризне»…
Член Международной ассоциации писателей и публицистов Яков Криницкий в авторском предисловии к сборнику стихов «Память» написал, что свои «впечатления о происходящих событиях выражал в стихах». Действительно, по стихам этого самобытного поэта, - как писал профессор Николай Баранов, - «можно проследить его жизненный путь, узнать о переживаниях, чувствах, испытываемых этим достойным человеком – выпускником Вильнюсского радиотехнического училища, не растерявшего в жизненной суете чувство долга, честь, остро переживающего все перипетии страны, в которой жил, учился, служил и которой не стало». Трудно не согласиться с такой оценкой творчества Криницкого Я.И., которую даёт выпускник нашего училища 1977 года, участник боевых действий и доктор политических наук Баранов Н.А. (N.N.B., - полный текст письма известного учёного размещен на форуме «Любители поэзии и музыки» сайта ВРТУ-ВВКУРЭ) после знакомства со сборником поэта «Память». Однако в моей домашней библиотеке находятся две его книги с искриптами автора. Второй поэтический сборник, выпущенный в г. Москва ООО ИПК «Весть» в 2011 году и назван поэтом «Что наши годы…». Чтение этих книг подтверждает справедливость большинства выводов, которые сделал профессор Н. Баранов в своём обзоре. Анализ творчества Якова Криницкого свидетельствует, что поэт все годы следовал избранному пути, который высказал более трёх десятилетий тому назад: «Я не могу не писать. Это как болезнь неизлечимая, но приятная, которая не оставит меня до последнего моего дыхания». «Я счастлив тем, что жил я, как умел, / Что вместе с радостью я испытал печали, / Что я всю жизнь не ползал, а летел, / Что волны многих рек меня в пути качали», - так Яков Криницкий не только начинает один из своих сборников, но и подчёркивает независимость своих наблюдений, суждений и выводов. Более того, - как замечает профессор Николай Баранов, - строка «я счастлив тем, что жил я, как умел» - это мысль, «облечённая в незамысловатую фразу, проходит рефреном через всю поэзию и заставляет задуматься над собственной судьбой». Творческая способность к размышлениям и аналитический склад ума, а также наличие обыденного и научного мышления приводят Якова Криницкого, подчас, к нелицеприятным выводам о происшедших переменах в жизни, морали, сознании общества и людей. Это прослеживается в цикле «В монастыре», «Всю жизнь её мы постигаем суть», «Честь имеем» и др. Сакраментальный вопрос «Когда?», который автор выносит в заголовок одного из стихотворений и сегодня, спустя полтора десятка лет, так и не находит ответа: «Когда же, наконец, включая «ящик», / И мы почувствуем, что жизнь хороша, / Да хоть глоточек жизни настоящей / Вдохнёт всей грудью русская душа?». В другом стихотворении, которое было написано в декабре 2005 г. и носит название «На коротком дыхании», мой старинный приятель-виленец с глубокой грустью замечает: «И пускай совесть нынче не в моде, / Пусть не все нас способны понять, / Мы сегодня пока что уходим, / Чтобы завтра вернуться опять». Между прочим, хочу отметить с искренним удовлетворением, что Яков Криницкий наряду с такими поэтами, как Эльвира Поздняя, Иосиф Рабинович и Юрий Москаленко был одним из первых, кто своим поэтическим словом ответил на мою трилогию «Опалённые ложью». Одно из них с кратким названием «Размышление» (по «синей» книге В. Вахрамеева «Опалённые ложью) автор лапидарно выражает содержание книги: «У нас была великая Держава, / Мы знали цель, стремились к ней идти, / Сегодня ж груды проволоки ржавой / Лежат на нашем жизненном пути». Другое стихотворение «Опалённое ложью» (по одноимённой «белой» трилогии Вл. Вахрамеева) начинает следующими словами: «Унижали, давили, пытали, / Заставляли нас жить впопыхах, / Сотни лет наши души топтали, / Те, что были всегда на «верхах», а завершает следующими мудрыми словами: «Видеть нам и тоскливо и больно / Образов измождённых лик, / Потому-то мы вольно-невольно / «Байковый» вспоминаем язык». Гражданская поэзия Якова Криницкого весьма разнообразна по своим направлениям и форме. Она не только переплетается с военной тематикой, но и прекрасно дополняет, делает её правдивее. В произведениях поэта можно найти не только воспоминания о курсантской юности и лучших традициях офицерского корпуса, мужестве и стойкости при выполнении боевых задач, но, даже, познать географию всей службы на просторах некогда необъятной страны. Так, в городе Завитинске Амурской области у поэта – офицера родились такие строки: «Вдали над сопкой голубой туман, / В рассветный час здесь даже ветры тише, / Как пароходы кажутся дома, / Когда я вижу сизый дым над крышей». Стоит только пробежать глазами стихотворные строчки «Белой ночью всё ясно видится, / Так светло, спрятаться трудно, / И нельзя на тебя обидеться / В этом городе многолюдном», и перед глазами встают любимый многими поколениями россиян величественный город Петра. А в стихотворении «Мой путь» читаем: «Потом Ной-Вельцов, Котбус, Карл-Маркс-Штадт, / И долгий путь от Дрездена до Бреста, / Вокзал, перрон, прощальный взгляд ребят, / И снова переезд в другое место». Большой цикл стихов Якова Криницкого отражает годы офицерской службы в Таллинском радиотехническом соединении. Именно здесь проявились лучшие качества офицера и поэта Криницкого Я.И., который стал участником чрезвычайного происшествия 20 мая 1987 года. В тот день легко-спортивный самолёт «Цессна-172», вылетевший, согласно заявке из Стокгольма для возвращения в Германию и пилотируемый 17-ти летним немецким пилотом Матиасом Рустом, пересёк государственную границу СССР и, пролетев над территорией страны, успешно приземлился в 19.30 на Красной площади Москвы. По решениям военных трибуналов в Москве и Таллине немалое количество генералов и офицеров были привлечены к дисциплинарной и уголовной ответственности. Несомненно, количество уголовных дел было бы значительно больше (N.B., - хотя и так количество сломанных судеб было немалое), если не твёрдая позиция кадровых офицеров, среди которых был и Я.И. Криницкий, документально подтвердивших, что самолёт-нарушитель был не только своевременно обнаружен, но и осуществлялось его сопровождение. Причинами же столь наглого поведения лётчика Матиаса Руста скрывались в развале системы ПВО страны, несвоевременные доклады и нерешительности в принятии решения по самолёту-нарушителю рядом должностных лиц. Обо всех причинах чрезвычайного происшествия ветеран Войск ПВО и офицер-виленец поведал в очерке «День пограничника» и «Чёрный день ПВО», а также в «Прямом эфире» с Борисом Корчевниковым по телеканалам «Россия-1» и «РТР-Планета». Не удивительно, что политические игры руководства страны и «судебный каток», прокатившийся по судьбам многих офицеров легли в основу ряда стихотворений поэта Якова Криницкого: «Как быстро мы всё опошлили, / Теперь лишь в истории есть / Понятие «Чести мундира», / И слов «Офицерская Честь». Эти горькие строки взяты из стихотворения с многозначительным названием «Так дальше я жить не могу». Однако в войсках и среди коллег-офицеров ВПВО и РТВ продолжали бодро звучать песни на слова поэта. Среди них такие, как «На границе», «Марш ветеранов ВРТУ-ВВКУРЭ», «Гимн ветеранов РТВ ГСВГ», «Кадетская», «Полигонная», «Офицеры», «Гимн ветеранам ВРТУ-ВВКУРЭ» и другие. Однако большинство произведений Якова Криницкого относятся к лирике. Здесь не только социальная, но любовная и пейзажная лирика… Лирический вид поэзии свойственен автору уже с первых и ранних его стихотворений. Так, с невероятной задушевностью он, ещё более полувека тому назад, даёт описание своего телефонного разговора: «Ты улыбнулась, как одна лишь ты умеешь, / Улыбку эту я по проводам ловлю, / «Скажи мне что-нибудь» - ты тихо в трубку шепчешь, / Я так же тихо говорю в ответ»: «Люблю». Немало величественных слов находит Яков Криницкий своей супруге и офицерским жёнам, разделявшим с мужьями всю тяжесть жизни в отдалённых и Богом забытых «точках»… Так, что невозможно не согласиться с мнением политолога и профессора Николая Баранова, который об офицере и поэте Якове Криницком сказал, что «только неравнодушный человек может так сопереживать, страдать, любить; только справедливый человек может прощать и ненавидеть; только глубоко духовный человек может так искренне верить в торжество добра и житейской мудрости»!
«Нахлынули воспоминания, / К душе прилипли, словно клей, / Про встречи и про расстояния / Из юности моей», - с этих стихотворных строк А. Болуненко выпускник ВРТУ 1963 года Леонардс Церс начинает свою книгу «Вдали от цивилизации». С первых глав меня заинтересовало повествование Леонардса Вильгельмовича. Хотя, - как он сам замечает, - «это не литературное произведение, и не автобиография. Это лишь малая толика воспоминаний о прожитом мною, и скудные сведения о жизни моих предков». Мой интерес вызван не только тем, что мы с Л. Церсом ровесники – «дети войны», детство и отрочество которых прошло в Прибалтике, что моим и его комбатом был подполковник А.А. Солопов и те же офицеры ВРТУ воспитывали и обучали нас, что оба шагали нередко по одним и тем же «городам и весям» - Лиепая, Вильнюс, Калининград, Телемба, Усть-Баргузин, Хабаровск…, меня заинтриговала жизнь и судьба этого, несомненно талантливого, человека и образцового офицера. В аннотации писателя и поэта Валерия Закурдаева (1970 г.в.) о книге и её авторе читаем: «Церс – человек удивительной судьбы. Латышский пацан, хвативший лиха в годы войны, ученик литовской школы, курсант ВРТУ, настоящий офицер, полковник, кандидат военных наук, начальник кафедры общей тактики Красноярского высшего командного училища радиоэлектроники, автор многих военных учебников, - он сделал себя сам, оставаясь при этом простым, доступным, весёлым и не унывающим, с огромным чувством юмора. Жизнелюб, любимец компании, великолепный охотник, рыбак. Читая его рассказы, ловишь себя на мысли, что самому хочется взять в руки ружьё и убежать в тайгу…». С этой характеристикой рецензента соглашаешься по мере того, как знакомишься с книгами Леонардса Церса «Вдали от цивилизации» и «Звездой полярной венчаны». В первой книге читатель, через знакомство с родословной прародителей автора, познаёт быт и жизнь рабочих, мещан портового латвийского города Лиепаи и литовских хуторян начиная с 80-ых годов XIX-го века. Вместе с мужиками из Латвии и Литвы принимает участие в баталиях 1-ой мировой и гражданской войн, Великой Отечественной войны 1941–45 годов. Большой интерес вызывает жизнеописание послевоенной Литовской ССР, иронический взгляд автора на некоторые проблемы быта, морали и нравов тех лет. Так, вспоминая годы своей школьной жизни, писатель замечает, что жители его небольшого литовского городка Мажейкяй, находящегося вблизи границы с Латвией, общались между собой на некоем «суррогатном жемайтинес-латышском языке» и при этом прекрасно понимали друг друга. Возможно, что такой реалистический взгляд на некоторые житейские ситуации и тонкий юмор даже в сложных ситуациях, которые выпадают на долю подростка и юноши, привлекают внимание читателей. Именно разумное отношение к жизненным передрягам и невероятное трудолюбие помогли юноше Леонардсу, слабо знавшему русский язык, поступить в военное училище, успешно пройти по служебной лестнице, изучить и свободно владеть русским языком, получить академическое образование и учёную степень, а также написать ряд учебников и литературных произведений. Из многих публикаций Леонардса Церса и почитателей его таланта читатель может сделать вывод, что книга «Звездой полярной венчаны» является продолжением первого упомянутого ранее произведения «Вдали от цивилизации». Однако и по своему жанру, и по героям, и по тематике она заметно отличается от первой книги. Героями автора в ней являются не только охотники и рыболовы или офицеры, живущие в тьму-тараканьих районах, а прежде всего бескрайняя Сибирь с её необъятными просторами, горами и могучими реками с водопадами и порогами, глубокими и прозрачными озёрами… Вот как описывает писатель один из порогов сибирской реки Тумановки: «В пороге река сужается до десяти метров и двумя потоками устремляется вниз с пятиметровой высоты. Левый поток накрывается правым и разбивается о торчащий из воды каменный нож. После кипящего водоворота поток воды с переворотом на 90 градусов через валуны устремляется на вторую ступеньку высотой три метра и обрушается в широкий омут». Таких образных описаний сибирской природы в книге читатель может найти великое множество. Более того, в книге опубликованы рабочие карты для любителей охоты и рыбалки с маршрутами и их описанием, списками необходимого имущества и боевого обеспечения, снаряжением и питанием, перечнем документов и пр., среди которого опытный путешественник найдёт, например, репеллент комбинированный (один комплект индивидуальный). Большой интерес вызывает описание встреч с коренными жителями отдалённых районов Западной Сибири. Описывая одну из них с «бравыми ребятишками народности кето, автор приводит текст песенки Синильги: «Бойе плыл по реке / И рыбачил мал-мал. / Шибко старый таймень, / Его блёсны сожрал…». Бойе, - как замечает писатель, - означает по-эвенкийски друг, которому представители кето с уважением рассказали и показали редкому и очень уважаемому гостю свои обряды, традиции и обычаи. Кого-то из любителей истории может привлечь и такой факт, описанный автором книги: «Вандалы двадцатого века разрушили пантеон Иосифа Виссарионовича в Курейке, а памятник «вождю всех народов» в 1961 году разбит и брошен в прорубь Енисея». В эпилоге повести «Звездой полярной венчаны» писатель-виленец напишет: «По сути дела, обе книги написаны для тебя, уважаемого читателя. Это лишь крупица, вклад в славную историю Радиотехнических Войск ПВО. Ставить ли на том точку? А кто будет растить будущих командиров и инженерно-технический персонал. Слово за нами. Честь имею, товарищи ОФИЦЕРЫ! С уважением Леонард»…
С первого дня своего существования Виленское военное училище отличалось демократичностью, и его выпускниками становились представители различных сословий и социальных групп, наций и народностей, уровнем общеобразовательной подготовки. Офицеры-виленцы прославили свою альма-матер не только на полях брани или в военном деле, но и на поприщах служения Отечеству на различных государственных должностях. Увы, но сегодня могилы их разбросаны по небольшим сельским погостам и по кладбищам таких городов, как Вильнюс и Полтава, Минск и Белград, Рига и Варшава, Берлин и Харбин, Париж и Афины, Владивосток и Таллин, Хельсинки… В известном некрологе в США – Новодивеевском кладбище в Нью-Йорке упокоено несколько виленцев, в том числе и замечательный писатель Григорий Валентинович Месняев (1892–1967), многие годы возглавлявший Всемирное объединение виленцев. Перу замечательного прозаика и публициста – виленца, полковника Российской армии в отставке Г.В. Месняева принадлежат такие книги, как «Юнкера. Виленцы в Полтаве», «Поле неведомой земли», «За гранью прошлых лет» и др. В одном из русских зарубежных периодических изданий 50-х годов прошлого столетия он пророчески заметил, что можно упразднить Виленское военное училище, но даже Господь Бог, который призовёт в Царствие Небесное последнего выпускника ВЮУ-ВПЮУ-ВВУ - … (N.N.B., - ВРТУ-ВВКУРЭ…) не в силах будет вычеркнуть из памяти людской тот вклад, который ВНЕСЛИ ВИЛЕНЦЫ В ИСТОРИЮ ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО!
Огромнейшее спасибо, Эльвира, за публикацию этого очерка, вошедшего в книгу "Лики Балтии", которая вышла в издательстве "Страж Балтики" в 2017 году. После этого пришло уже два года и ушли в мир иной некоторые ровесники - виленцы. Светлая им память! От коллег - журналистов пришли архивные материалы о нашей альма-матер, часть которого войдут в книгу "Мои друзья на книжной полке" и роман "Семь смертных грехов плюс ...". Первая книга надеюсь выйдет к осени этого года, а над романом работаю уже более двух лет. Немалую помощь в работе над ним оказывают мои замечательные друзья по офицерской службе и коллеги-журналисты. Спасибо им и Эльвире Поздней, которая оказывает мне огромнейшую помощь в корректуре книги. Вот и завтра в Музее Мирового океана г. Калининграда под председательством Командующего ДКБФ пройдёт юбилейная встреча издательства и газеты "Страж Балтики", на которой удостоен чести быть!!! Всех с Днём СА и ВМФ! Здоровья, удачи, новых жизненных и творческих успехов, а значит Б-У-Д-Е-М !!!
Зарегистрирован: Jul 19, 2009 Сообщения: 80 Откуда: РФ, г. Калининград
Добавлено: Чт Авг 13, 2020 11:03 am Заголовок сообщения: Наш легендарный Командующий
Вчера секретарь Союза писателей России и гл. редактор популярного литературного журнала "Берега" Л.В. Довыденко в "FB" разместила мой очерк и комментарии к нему. Полностью весь очерк, который надеюсь скоро войдёт в одну из моих новых книг, можно будет прочитать не только на страничке писателя Лидии Довыденко, но и в журнале "Берега" №3 - 2020 стр. 102, а также на страничке издания :
http://dovydenko.ru/mages/stories/zhurnal/Berega_3_2020pdf
Искренне желаю ветеранам - виленцам здоровья, жизненных и творческих успехов! БУДЕМ!!!
ПОЗДРАВЛЯЕМ ВЛАДИМИРА ВАХРАМЕЕВА С ВСТУПЛЕНИЕМ В СОЮЗ ПИСАТЕЛЕЙ РОССИИ - 2019 ГОД
ВЫШЛА ЕГО НОВАЯ КНИГА "МОИ ДРУЗЬЯ НА КНИЖНОЙ ПОЛКЕ" В 2019 ГОДУ.
ВОТ ЕГО СТАТЬЯ О ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТЕ РО МАПП ЭЛЯНЕ СУОДЕНЕ,
ВОШЕДШАЯ В ЭТУ КНИГУ:
Я ХОЖУ ПО ВСЕЛЕНСКИМ ОРБИТАМ
При каждой встрече с этой милой женщиной и талантливой учёной, известной среди филологов и литературоведов, поклонников поэзии как исследователя и знатока жизни и творчества Марины Цветаевой невольно вспоминаю одно из афоризмов древнего мира, что «науки ведут к скромности, лишь глупец кичится учёностью. Так свет усиливает наше зрение и делает слепыми сов». Речь идёт о докторе гуманитарных наук и поэте Эляне Суодене, с которой судьба, в лице замечательной русской поэтессы Литвы Эльвиры Поздней, свела меня несколько лет тому назад. Уже тогда моё внимание привлекли некоторые её поэтические сборники, а это - «Метафизика вечной женственности», «Поэма о Марине Цветаевой», «Поэма о Карсавине или песнь Элените», «Поэма об Андрее Платонове» и другие. Уверен, что только после перечня этих названий, как впрочем, и после знакомства почти с двумя десятками книг Эляны Суодене не только меня, но и многих не удивит тема диссертации героини моей публикации: «Анафора в поэзии Марины Цветаевой (стилистический аспект)». Некие цветаевские нотки нередко улавливаются в творчестве выпускницы Вильнюсского государственного университета, хотя, бесспорно, отличаются своеобразием. В её поэзии духовное тесно переплетается с божественным: «Я воздух пью, как молоко криницы / От Млечного пути… / О, как мне насладиться / Свеченьем Красоты… // О, как добра природа, / Даруя этот миг / Единства всеблагого / С Творцом Первопричин… // И чувствую – правдива / Вселенной красота, / И золотится нива, / Как новая строка…» (Международный альманах «Ступени – 2015», Вильнюс Литва, стр. 205).
К своей юбилейной дате рождения Эляна Суодене сделала почитателям её творчества замечательный подарок в виде новой книги «Поэма об Осипе Мандельштаме», которая вызвала широкий и позитивный отклик в республиканской и зарубежной печати. Новую поэму, презентация которой состоялась в большом зале еврейской общины г. Вильнюса 13 июня 2018 года, даровитая поэтесса и литературовед начинает следующими строками: «Вишни в литовской Жагаре, / Словно капельки крови – / Скольких там расстреляли, / Вырвав поэта корни. // Он словно жертву искупления / Себе готовил на заклание – / Еврейско-русский гений / С литовскими корнями». Русскоязычный журнал «SOVA» (Атланта, США) опубликовал на своих страницах большую статью, подготовленную Самоиласом Лорманасом и Гершонасом Тайцасом, в которой освещается столь важное для творческой интеллигенции Литвы событие, как выход книги о гениальном поэте. Так, авторы отметили, что присутствующие тепло встретили родственницу поэта Илону Рукене, а также выступления президента РО МАПП Льва Месенгисера, автора книги д. г. н. Эляны Суодене, режиссёра русского драмтеатра Юрия Щуцкого и поэта Эльвиры Поздней. Гершонас Тайцас рассказал о своих открытиях в биографии Осипа Мандельштама, новых, ранее не известных, фактов и событий. Таким образом, он заполнил пробелы 1896-1897 годов, не изученного ранее периода пребывания поэта в Каунасе, как, впрочем, и происхождение его фамилии. Автор книги о великом поэте многоуважаемая Эляна Суодене рассказала о том влиянии, которое оказала поэзия Мандельштама на её жизнь и, конечно, на создание поэмы о нём.
Волей – неволей эта публикация в русском периодическом издании США навеяла мне некие воспоминания, связанные как с Осипом Мандельштамом, так и с Эляной Суодене. Так, автор книги о гениальном поэте год тому назад в замечательном литературно-художественном и общественно-политическом журнале «Берега» №4 – 2017 (Калининград, гл. редактор Л. Довыденко) публикует свою статью «Сокровенный сердца Человек» (О книге Владимира Вахрамеева «Лики Балтии»), которая начинается со следующих строк: «Осип Мандельштам, отец и мать которого были из Литвы, писал: «Век мой, зверь мой, кто сумеет / Заглянуть в твои зрачки / И своею кровью склеит / Двух столетий позвонки». Книга Вахрамеева удивительным образом склеивает позвонки двух веков, но уже не девятнадцатого и двадцатого, а двадцатого и двадцать первого. Автору удалось (вспомним выражение М. Бахтина, чьё имя также неразрывно связано с Литвой) передать «сквозную умонастроенность, таящуюся в глубинах всех сфер» погибшей советской Атлантиды, и духовными капиллярами своего сердца написать современную эпоху, общественное сознание которой во многом уже переформатировано». Безусловно, получить такой отзыв о своей книге от столь известного учёного и писателя, каким является доктор гуманитарных наук Эляна Суодене, приятно и, более того, лестно. Должен заметить, упоминание имени великого Осипа Мандельштама в публикации Э. Суодене меня несколько озадачило и только через год стало понятно, что статья была написана в тот период, когда вся научная и творческая жизнь учёного и поэта была тесно связана с работой над книгой «Поэма об Осипе Мандельштаме» (Каунас, Литва, 2018). Тогда же я вспомнил своё первое знакомство с поэзией Осипа Мандельштама, которое выпало на начало 50-х годов прошлого столетия и связано с воспоминаниями о моей бабушке Павле Варфоломеевне Вахрамеевой, которая, до памятных революционных потрясений 1917 года, была известной на Вологодчине заводчицей. Кстати, в те, теперь уже далёкие 50-е годы она, будучи прикованной к постели неизлечимой и тяжёлой болезнью, любила «гонять» меня по ступенькам стремянки вдоль книжных шкафов богатой отцовской библиотеки, на верхних полках которой стояли сборники поэтов Золотого и Серебряного веков. Среди этих поэтических сборников были и книги О. Мандельштама, из которых запомнил лишь две – это небольшая брошюра «Камень» в красивом изумрудном переплёте и серенький сборник (такие до революции выпускало издательство «Копейка») под названием «Tristia». После публикации упомянутой выше статьи Э. Суодене, пересматривая немало статей, очерков и воспоминаний о гениальном поэте, а также перелистывая страницы книг с его произведениями, нашёл и любимое стихотворение моей бабушки Павлы: «Я изучил науку расставанья / В простоволосых жалобах ночных. / Жуют волы, и длится ожиданье, / Последний час вигилий городских; / И чту обряд той петушиной ночи, / Когда, подняв дорожной скорби груз, / Глядели в даль заплаканные очи / И женский плач мешался с пеньем муз. // Кто может знать при слове расставанье – / Какая нам разлука предстоит? / Что нам сулит петушье восклицанье, / Когда огонь в акрополе горит? // И на заре какой-то новой жизни, / Когда в сенях лениво вол жуёт, / Зачем петух, глашатай новой жизни, / На городской стене крылами бьёт?..». Кто-то, вероятно, вспомнил и завершающие строки этого прелестного стихотворения: «Нам только в битвах выпадает жребий, / А им дано, гадая, умереть».
Мог ли я предполагать, что через три десятка лет, уже после смерти бабушки Павлы, офицерская судьба приведёт меня во Владивосток. О тех давних событиях, связанных с проведением тактических учений нашей части, которая дислоцировалась на Камчатке и была в ходе учений направлена на полигон Телемба в районе г. Читы. Из порта Петропавловск-Камчатский офицеры, сержанты и солдаты под командованием подполковника Бориса Марковского, у которого в ту пору я служил в должности заместителя по политчасти, вышли на комфортабельном круизном теплоходе «Александр Пушкин» в порт Владивосток (судьба теплохода и причины его пребывания в порту Петропавловск-Камчатский, как и история боевых стрельб на полигоне, подробно изложены в моей «красной» книге «Опалённые ложью» кн. 3, Калининград, 2012 г., ФГУП и Т газеты «Страж Балтики», МО РФ, стр. 195-224). На теплоходе вместе с нами возвращались на «материк» члены сборной команды СССР по горнолыжному спорту, с ними за время рейса завязались добрые приятельские отношения. Продлились они ещё более чем на неделю, которую мы провели в столице Дальнего Востока в ожидании подачи эшелона для дальнейшего следования по железной дороге до станции Чита. Весь личный состав воинской части по прибытию доставили из порта и разместили в Моргородке, который, по словам местных офицеров, некогда был территорией лагеря пересыльных. Более того, мы узнали, что ворота городка остались ещё со времён существования лагеря (N.B., - во время работы над этим очерком узнал, что «лагерные ворота» снесли только в 2005 году).
Через пару дней в казарме «Морского городка», где расположился личный состав нашей части, меня разыскал посыльный по штабу гарнизона и сообщил, что на контрольно-пропускном пункте меня ожидает группа молодых людей. Ими оказались мои недавние попутчики по теплоходу. Следует заметить, к тому моменту из бесед с командованием военного городка мы уже знали, что в сочетании «Моргородок» слово «Мор» могло означать не только «Морской». Ибо почти вся территория военного городка ранее называлась «Спец – пропускник СВИТЛага», т.е. Северо-Восточного исправительного трудового лагеря НКВД (транзитная командировка), по которой протекала небольшая речка Сапёрка, и МОР заключённых в пересыльном пункте являлся неотъемлемой частью той страшной лагерной жизни. Через четыре года, после моего посещения Владивостока, искусствовед Валерий Марков заявит, что именно на территории военного городка, благодаря командованию ТОФ и части, была законсервирована и сохранена конфигурация лагеря, «ставшего объектом особой государственности». Вдоль речки Сапёрки (в настоящее время она протекает в трубах), находился ров, где зимой 1938-39 г.г. «тело усопшего… Осипа Мандельштама… до весны вместе с другими усопшими лежало непогребённым». Затем, как писал В. Марков, «зимний штабель… был захоронен в братской могиле». Более того, среди жильцов нескольких домов, построенных для комсостава и служащих воинской части, ходило из уст в уста стихотворение, в котором были такие строки: «…и потому эта улица, / Или, верней, эта яма / Так и зовётся по имени / Этого Мандельштама». Но, с упомянутыми в данной публикации исследованиями, как, впрочем, и с невероятно интересной книгой Павла Нерлера «Осип Мандельштам и его солагерники» (изд-во АСТ, серия «Ангедония. Проект Данишевского»), я познакомился уже спустя несколько лет.
Однако вернёмся к тому летнему дню 1986 года, когда небольшая группа моих бывших попутчиков по морскому рейсу из порта Петропавловска-Камчатского в порт Владивосток на теплоходе «Александр Пушкин» (с 1992 года судно носит название «Marco Polo»), решила навестить меня и пригласить на экскурсию по городу. Вот как описывается наша прогулка в трилогии «Опалённые ложью» (кн.3, стр. 212): «…спортсмены предложили съездить в район Второй речки. Нашим гидом в этой поездке стала Веста. За дни знакомства я уже знал, что её отец, потомок древнего дворянского рода, был профессором филологии. Чтобы дочь оправдала своё старинное имя, переводимое как «всезнающая», учёный ежедневно занимался с дочерью по многим гуманитарным наукам и изучением иностранных языков. Однако этот профессор-гуманитарий «до мозга костей», не противился увлечению дочери горнолыжным спортом. Благодаря отцу Веста после окончания ВУЗа занялась изучением жизни и творчества советских писателей и поэтов довоенного периода. Одним из любимых её поэтов был Осип Мандельштам. Помнится, мне казалось, что о его творчестве она могла говорить без пауз и остановок часами. Во время поездки она читала нам какие-то стихи трагически погибшего поэта, при этом, совершенно не смущаясь и не обращая внимания на реакцию пассажиров автобуса. Именно от этой девушки я узнал впервые о последних днях и часах жизни Осипа Мандельштама, осуждённого по ст. 58 (10) сроком на десять лет и умершего в безвестности от тифа в бараке, который (якобы?.., - прим. В.В.) стоял в районе Второй речки. Через несколько лет в газете «Известия» меня заинтересуют воспоминания Ю. Моисеенко о последних минутах жизни великого поэта. Как не покажется странным, но страшные по своей правде воспоминания арестанта напомнят мне рассказ молодой и красивой девушки-филолога». И далее в своей книге я писал: «Когда мы приехали в район Второй речки, то ничего неожиданного не увидели. Какие-то складские помещения, стрелки, рампы, переплетение железнодорожных путей… Не было ни памятного знака, ни информационного стенда о том, что здесь стояли пересыльные бараки для заключённых, сотни и тысячи которых погибли в муках и страданиях… Через пару дней на этом железнодорожном узле уже шла погрузка боевой техники и личного состава в эшелон, которому предстояло преодолеть путь до станции Чита. В какой-то момент возникшей паузы я рассказал присутствующим о трагической странице истории нашей страны, связанной со Второй речкой, которые поведала мне Веста. Велико же было удивление не только моё, но и других присутствующих, когда комбат майор Олег Волков негромко прочитал известные строки Осипа Мандельштама: «Мы живём под собою не чуя страны. / Наши речи за десять шагов не слышны, / А где хватит на полразговорца, / Там припомнят кремлёвского горца» (кн.3, стр. 213).
Бесспорно, в те далёкие дни пребывания во Владивостоке, посещения мест последнего пребывания О.Э. Мандельштама в нашем бренном мире никак нельзя было предположить, что пройдёт ещё чуть более трёх десятков лет и перекинется некий мостик памяти между любовью бабушки Павлы к великому поэту, пребыванием в столице Дальнего Востока и поэмой талантливой русской поэтессы Литвы Эляны Суодене: «Тёмные глаза, / Сдвинутые на переносицу… / Надменная голова… / Вот как увидел Волошин // Юношу Осипа… / «Вот растёт будущий Брюсов»… / Как предчувствовал точно! / Как Волошин искусен! // Конечно, Осипа самость / Ни на что не похожа… / Угадал в Мандельштаме / Гения одарённость, // Вмиг оценил Цветаеву, / Когда её Брюсов поругивал: / Чувствовал силу тайную / В уникальности чудной» (Эляна Суодене «Поэма об Осипе Мандельштаме», стр. 15).
Замечу, что в воспоминаниях, упомянутых в главе «Танцуем на вулкане» книги «Опалённые ложью», в которой шёл рассказ о встречах во Владивостоке, поездке на полигон Телемба и боевых стрельбах на нём, есть ссылка на очерк «Без дружбы нет службы», опубликованной в газете «Суворовский натиск» в том, уже теперь далёком, 1986 году. В газетной публикации есть ссылка на афоризм неизвестного древнего мудреца Востока: «Пусть никто не соединяется с плохими друзьями, пусть никто не соединяется с плохими людьми. Привяжитесь к хорошим друзьям, привяжитесь к благородным людям». Далее шли размышления, от которых не могу и не хочу отказываться и сегодня, - спустя десятилетия: «Каждому в жизни довелось общаться с множеством людей. Кому-то жизнь ограничивает этот круг десятком-другим людей, кому-то – сотнями… А кому-то по роду своих обязанностей приходится ежедневно и ежемесячно встречаться и общаться с десятками сотен тысяч людей. Однако в памяти остаются лишь те люди, которые отличались неординарностью. Одни становились друзьями на долгие годы и даже десятилетия, с другими жизнь разводила навсегда…». С молодыми людьми – горнолыжниками больше мне никогда в жизни не довелось встретиться, как, кстати, и с интеллигентной, внешне невероятно привлекательной, влюблённой в творчество О.Э. Мандельштама, девушкой Вестой. Воспоминания о ней вошли в трилогию «Опалённые ложью», работу над которой завершил в 2011 году. Велико же было удивление, когда в следующем, 2012 году, известная в Литве русская поэтесса Эльвира Поздняя познакомит меня с доктором гуманитарных наук и поэтом Эляной Суоденей.
Уже с первых минут знакомства с этой талантливой женщиной было невероятным и до странности знаменательным всё: и то, что её возраст почти совпадал с возрастов Весты, и то, что обе являются наиболее яркими представителями творческой интеллигенции и родились в семьях учёных, и то, что они увлечены творчеством Осипа Мандельштама и даже то, что Веста и Эляна необычайно скромны. Хотя, мне неизвестно, как сложилась судьба той привлекательной дальневосточной девушки – филолога, но, при знакомстве с Еленой Генриховной (так, вероятно, в литературном и учёном мире России именовали бы сегодня талантливую и невероятно застенчивую учёную и поэта Эляну Суодене) мне кажется, нет, - пожалуй, уверен, - произошло некое перевоплощение, метаморфоза или нечто подобное вроде реинкарнации, трансформации, и Эльвира Поздняя представила мне уже умудрённую жизнью и временем ту мою давнюю и случайную знакомую. И эта уже умудрённая жизнью Женщина напишет, спустя более трёх десятков лет после встречи в прекрасной столице Дальнего Востока, эти прелестные строки: «Я хожу по вселенским орбитам, / Звёзд высоким сияньем дышу, / И, дождём прибалтийским омытый, / Появляется огненный звук: // Я слагаю напевные песни / В золотом ободочке зари, / И церковный серебряный крестик / На небесной высокой груди…».
К своему юбилейному 2018 году Эляна Суодене из восторженной и одухотворённой девушки, рождённой в Минске и воспитанной в семье потомственных интеллигентов, станет учёной, известным литературоведом в стране и мире, поэтом и общественным деятелем. Теперь она сама, как кумир её жизни Марина Цветаева, может уверенно заявить: «Я расскажу тебе – про великую ложь: / Я расскажу тебе, как зажимается нож / В узкой руке, как вздымаются ветром веков / Кудри у юных – и бороды у стариков» (Марина Цветаева, СС, Минск, 1989, стр. 104). В семье, где отец был профессором физики, а мать – профессором биомедицины, «мне уже с детства была уготована судьба учёной», - скажет мне Эляна во время одной из наших встреч в г. Каунасе (Литва). К тому же, в ту, послевоенную, пору её дед по материнской линии был заслуженным деятелем искусств Литвы, а прадед по отцовской линии – священником. Не удивительно, что в цикле поэтессы «Троицкая Родительская Суббота» находим в одном из её стихотворений такие строки: «О, Боже, как миры поют… / О, Боже, как сияют… / И будто звёздную тесьму / Мне на запястье дарят…», а в другом её произведении читаем: «Как будто язык иностранный – / Andante… Adagietto… / Как будто бы дальние страны / Мне шлют неземные приветы…» (Международный литературный альманах «Ступени – 2015», Литва, Вильнюс, стр. 203). Каждая из этих строк – это частица биографии учёной и поэта. В 1975 году, после завершения учёбы в Каунасской средней школе, Э. Суодене поступает в Вильнюсский госуниверситет на факультет «Русский язык и литература». Выбор не случаен, ибо девушка росла и воспитывалась в интернациональной литовско-русской семье, где разговорной нормой было общение на нескольких языках, но главными были русский и литовский. Поэтому не удивительно, что в её поэзии мы нередко встречаем слова и изречения на русском, литовском, немецком, польском и иных языках. Так, в стихотворении «В музее Адама Мицкевича» читаем: «Мы, музыкой слов опьянённые, / Состав номинаций пополним… / Да будет рефреном над городом: / «O Litwo, ojszyzna moja»! (Поэтический облик Вильнюса «Зов Вильны», Вильнюс, 2017, стр. 330-331).
После защиты диссертации, связанной с жизнью и творчеством Марины Цветаевой, непоседливый ум молодого учёного и литературоведа с увлечением постигает нюансы поэтического творчества поэтов Серебряного века и православную поэзию в Литве: «У Бога не просят лишнего – / Просят самого главного: / Неба над домом чистого / И любви несказанной, / Просят здоровья близким, / Просят здоровья себе, / И – чтоб жила Отчизна, / Преумножая свет» («К 700-летию православия в Литве», 2017, Вильнюс, Литературно-художественное издание «Присутствие непостижимой силы», стр. 397).
Бурные события начала 90-х годов прошлого столетия негативно отразились не только в некогда единой стране, но и «взорвали» политическую, социально-экономическую и иные стороны жизни в бывших братскими союзных республиках, сказались и на взаимоотношениях во многих интернациональных семьях. Вот тогда самобытная поэтесса впервые обращается к ироническому стилю в своей поэзии: «Эзоп дал нам манеру – / Стиль очень ироничен, / Подтекст столь многомерен, / И – напряженье мысли. // Это – уловка рабства, / И прокрадётся в ум, / И не страшны препятствия / Любых цензур…» (Литературный альманах «Oceanus sarmaticus» №1-2017, Каунас * Рига, стр. 94). В эти годы происходит деградация тех, сложившихся годами, морально-этических норм и правил, привычного уклада жизни и устоявшегося взаимоотношения в обществе и многих семьях. «Иносказание хранит следы борений, / И недомолвка тем точнее, / Чем покрова над ней прозрачней, / И мысль читающий обрящет, // Ну, а слова отыщет сам, / И этот убеждений способ / Включает тот потенциал, / Что спрятан далеко в подкорке…», - эти стихотворные строки в немалой степени отражают определённый этап жизни поэтессы, её душевное состояния.
Вот уже два года на моём письменном столе лежит незавершённая рукопись новой книги-размышления «Семь смертных грехов плюс…», повествующая о жизненных и душевных передрягах, выпавших большинству граждан огромной Державы на начало 90-х годов XX века. Как оказалось, писать о пороках людей и общества, как и о тех «дырявых сундуках с новыми жизненными и духовными скрепами», в которые нас заперла недоэлита, более сложно, чем о талантливых, мудрых, интересных и замечательных людях, с которыми довелось встречаться на дорогах жизни. Безусловно, любители поэзии и острого словца знакомы с «гариками» Игоря Губермана: «Прохвосты, проходимцы и пройдохи, / И прочие, кто духом ядовит, / В гармонии с дыханием эпохи / легко меняют запахи и вид». Куда меньше поклонников «корсариков» Андрея Корсарова – поэта и президента МАПП: «Вдруг, глядим – а уже карапузы / Раздирают на части наш быт. / Вместе – суффиксы вновь и союзы, / Благо – школьный задел не забыт». Ещё скромнее круг тех, кто знаком с «валериками», которые писал мой давний, безвременно ушедший друг, поэт, литературный и театральный обозреватель, режиссёр Валерий Петровский: «От лжи тошнит, / Но и от правды – тоже, / Поскольку правда защитить себя не может / И всё кладёт на жертвенный алтарь. / А клевета живёт, / Как царь!». Не меньше мудрых мыслей и афоризмов можно найти и в поэтических зарисовках Эляны Суодене, которые можно смело назвать «эляниками»: «В потоке информации / Как истину найти нам? / Что там источник знаний, / Раз нет антонимии? // Стирается граница / Меж правдой и обманом… / События фиксируются, / Но нет истолкований». Или другое её поэтическое и остроумное наблюдение: «Сейчас – реклама между строк… / Куда исчезли все подтексты? / Чем больше нам дают свобод, / Тем мысль неинтересней…». Мне же куда больше нравится стихотворение поэтессы, которое вошло в цикл «На одном дыхании… Стихи, пришедшие сегодня 12 мая 2015 года…»: «Ты инакий, если мыслишь, / И тем тоньше юмор, / Чем сильней стремятся втиснуть / Мозг твой в конъюнктуру… // Чтоб духовная культура / Процветала, крепла, / Ей нужна свобода – мудрость / Вызревает в недрах…».
Знатоки и любители литературного творчества Эляны Суодене знают то, что в её поэзии большое место занимают стихи на религиозно-лирическую и духовную тематику, некоторые из которых уже приводились ранее. Можно привести ещё немалое их количество, но приведу лишь одно, отличающееся неким своеобразием и непривычностью сюжета: «Я помню розы райские – / Они благоухали / Непостижимо царственно, / Как розам подобает… // Этот декабрь сияет / Блаженной райской розой, / И лепесточков сладость / Как звуки Чимарозы…» (Сборник «Присутствие Непостижимой силы» К 700-летию православия в Литве, Вильнюс, 2017, стр. 396-397). Трепетное дыхание поэтических строк Эляны Суодене, несомненно, во многом сравнима с прелестной музыкой ныне подзабытого выдающегося итальянского композитора Доменико Чимиразо (17.12.1749 – 11.01. 1801). Его оперы «Мнимая парижанка», «Итальянка в Лондоне», «Клеопатра», «Тайный брак» и др., а также большинство балетов, драматических кантат и прочих музыкальных творений с огромнейшим успехом шли на сценах не только европейских и российских театров. Кстати, великий композитор несколько лет жил и творил в Петербурге.
Вполне закономерно, что столь трепетное отношение учёного, поэта и героини моего повествования к православию стало отправной точкой для создания Центра культуры имени Л.П. Карсавина при Каунасской Благовещенской Церкви (Литвы), а также организации и проведения Международного фестиваля духовной поэзии «Покрова» в Воскресенской церкви города Каунаса. Куратором праздника духовной поэзии все годы является настоятель каунасской Благовещенской церкви отец Николай. Сам же этот уникальный проект осуществляется при поддержке Департамента национальных меньшинств Литвы (N.B. - напомню читателям, что большинство жителей государства являются католиками). В состав организационного комитета входят руководитель Русского собрания Литвы Рябенко Л.П., руководитель каунасского Центра русской культуры «Учение – Свет» Вильчинскене Т.Н., президент РО МАПП Месенгисер Л.П., редактор альманаха «Ступени» Поздняя Э.И и многие другие известные в Литве представители русскоязычной интеллигенции государства. Кстати, высокой чести быть в составе оргкомитета руководство фестиваля д. г. н. Эляна Суодене доверила и мне. Поэтому, как частенько говорят, изнутри была видна та огромнейшая работа, которую проводила и проводит руководитель этого, всё более набирающего популярность, Международного Покровского фестиваля духовной поэзии. Межу прочим, 2018 год – это год уже шестого Международного фестиваля, в котором участвовали русскоязычные поэты, художники, деятели искусств, художественные коллективы из Литвы, Латвии, России, Беларуси, США, Польши и других стран. И неизменно остаются актуальными слова, сказанные на открытии одного из предыдущих праздников высокой поэзии, автором идеи и неизменным руководителем его Эляной Суодене: «уникальность фестиваля в том, что в православном храме поэты – представители разных религиозных конфессий – объединили свои сердца в единой поэтической молитве к Богу…», что участники фестиваля собрались для «религиозно-философского осмысления дня сегодняшнего, поэтического проведения будущего и оценки событий времени прошедшего». В «Журнале русского наследия истории и культуры Литвы», издаваемого Союзом русских литераторов и художников «РАРОГ», его председатель – магистр истории и обозреватель Валерий Иванов точно подметил, что в выступлениях участников фестиваля из различных стран мира «звучали исповедания страждущих внимания и ласки человеческих душ» в этом «костном, лицемерном социальном мире». Поэты и прозаики «через образы природы, её красоту… дерзали найти упокоение и земной покой… что «звучали слова, зовущие не успокаиваться на достигнутом, а идти всё вперед и вперёд, стяжая истину Вселенского креатора для того, чтобы нести… её людям, жаждущим обрести счастье среди людей, где оно только и возможно…»
Как сказала бы моя бабушка Павла, прекрасно знавшая и владевшая русским языком, галемо (т.е. – важно, значительно) заметить, что всего за несколько лет второго десятилетия XXI века в странах Балтии заметно активизировалась русская литературная жизнь. Об этом подробно написано в моих очерках о творчестве современных русскоязычных поэтов и прозаиков Эстонии, Латвии и Литвы. Так, в любимой мною Литовской республике, помимо уже упомянутого Международного фестиваля православной поэзии «Покрова» (Эляна Суодене, настоятель каунасской Благовещенской церкви отец Николай), популярность и авторитет уже завоевали Международный литературный фестиваль «Балтийский гамаюн» (Лев Месенгисер, Эльвира Поздняя, Эляна Суодене) и многонациональный литературный фестиваль «Многоречивая Вилия» (Владимир Кольцов-Навроцкий, Римантас Шална, Эляна Суодене), проводимые в столице Литвы г. Вильнюсе. В одном из своих очерков «Камертон» (Москва), посвящённых фестивалю «Многоречивая Вилия», русская поэтесса Литвы и обозреватель Ева Ахтаева приводит строки одного из стихотворений Эляны Суодене: «Где ты доблесть, соборность святая? / Где всеобщность любви вселенской?». Ответ мы находим в самой публикации, где приводятся замечательные строки письма друга А. Мицкевича, польского поэта Антония Одынца (1804–1885) поэту Сергею Корсак (1864–1895), зачитанные при открытии фестиваля, что «говорящим под наитием духа дан дар всех языков или, лучше сказать, - тот таинственный язык, который понятен всякому». Уверен, что большинство читателей обратили внимание на то, что в числе авторов проектов и руководителей всех трёх наиболее значимых литературных фестивалей мы видим доктора гуманитарных наук Эляну Суодене. Большой интерес представляет перечень только нескольких организаций, представляющих русскую культуру и литературу на этих фестивалях, среди которых: Ассоциация русских писателей Литвы (Е. Шеремет), ЛИТО «Логос» (В. Кольцов-Навроцкий), студия «Плеяда» (Г. Почуев), ЛС «Поэтоград» (Э. Суодене), Союз русских литераторов и художников «РАРОГ» (В. Иванов), ЛО «МиР» (В. Екатериничева-Фатеева), Ассоциация русского романса в Литве (Е. Бахметьева), РО МАПП (Лев Месенгисер), гостиная «Русские посиделки» (Э. Поздняя), салон «Мелодии жизни» (Р. Канаева), Центр культуры им. Л.П. Карсавина (Э. Суодене), Центр русской культуры «Учение – Свет» (Т. Вильчинскене) и др. Помимо представителей общины русскоговорящей интеллигенции Литвы на литературных фестивалях в г. г. Вильнюсе и Каунасе можно встретить депутата Сейма Латвии и поэта Александра Якимова, главного редактора популярного литературного журнала «Берега» Лидию Довыденко (Калининград, Россия), поэтов Нину Гейдэ (Копенгаген, Дания) и Давида Кудыкова (Лондон, Великобритания), руководителя литературной студии «Краски жизни» и поэта Эллен Кофман (Атланта, США), прозаиков Николая Герасимова (Минск, Беларусь) и Валентина Баюканского (Липецк, Россия), президента Европейского Фонда культуры и Творчества «EOS» и известного венгерского поэта Арона Гаала, а также многих других. Как видим, на уже упомянутых и прочих литературных мероприятиях не столько в роли почётного гостя, а в качестве организатора, руководителя и участника всегда активно присутствует Эляна Суодене. Столь многосторонняя деятельность учёной и поэта, проповедника русского языка и литературы не должна и не могла остаться незамеченной. Она отмечена многими высокими общественными, научными и литературными званиями и премиями, одно из которых – это «Золотой лауреат» Национальной литературной премии «Золотое перо Руси» (Москва) за вклад в развитие русской культуры в Литве. А в ноябре 2018 года в большом зале Академии наук Литвы в честь 100-летия восстановления Литовского государства премьер-министр Саулюс Сквернялис вручил Эляне Суодене высокую государственную награду – Серебряный знак чести «За заслуги» в области внесения большого вклада в создание гражданского общества, поддержание и развитие гражданских культур и поощрения межкультурного диалога в Литве.
Стоит отметить уникальные способности героини моего повествования совмещать в своей жизни и деятельности, казалось бы, разные виды литературной и научной деятельности. Так, в канун открытия 3-го Международного фестиваля духовной поэзии «Покрова», состоявшегося в 2015 году, в интервью периодическому изданию Литвы «Обзор» она сообщает, что одной из важнейших особенностей предстоящего фестиваля считает создание при Каунасской Благовещенской церкви Центра культуры имени Льва Карсавина (N.N.B. – Лев Платонович Карсавин или на литовском языке Леонас Карсавинас – профессор Каунасского и Вильнюсского университетов, поэт, религиозный философ, историк-медиевист, автор многочисленных философских и литературных трудов, среди которых 5-томный труд на литовском языке «История европейской культуры», годы жизни 1882–1952), который сама и возглавила. «Лев Платонович Карсавин, яркий представитель Серебряного века, - пишет д. г. н. Э. Суодене, - сочетал в себе блестящее знание как православной культуры, так и католицизм. Опыт сочетания мировидения Востока и Запада, давший неповторимые вершины философской и художественной мысли, является одной из основоположных черт Русского Ренессанса…» и далее: «Мы словно поднимаем перо, выпавшее из руки Льва Платоновича Карсарова, и продолжаем этот диалог, в том числе и на Фестивале духовной поэзии «Покрова», в постоянном стремлении к совершенству, путём постоянной рефлексии в парадигме «Свобода воли – Добро – Зло»…». Столь высоконравственное и одухотворённое состояние души замечательной женщины, поэта и учёного проявляется не только в руководстве деятельностью Центра культуры имени Льва Карсавина, но и участии в Международной ассоциации писателей и публицистов, Каунасском клубе «Надежда», литературной студии «Поэтоград», Русском собрании Литвы, других организациях и структурах, объединяющих русскоязычных граждан государства в их устремлениях сохранить, обогатить и преумножить родную культуру и язык.
Однако, несмотря на своё огромнейшее трудолюбие, невероятную повседневную загруженность, Эляна Суодене всегда была заботливой дочерью и внимательной матерью. Несмотря на болезнь близкого и дорогого ей человека, отнимающего ежедневно немало сил и времени, она всегда остаётся оптимистичным и невероятно приветливым человеком. Осенью 2018 года она не без гордости подарила мне книгу своего сына, магистра эдукологии, Антанаса Суодиса «Meninio vertimo laboratorija», которую перевела на русский язык. Стоит заметить, что этот молодой учёный, последовавший по стезе своей родни, не только начинающий писатель и публицист, но уже известный в стране сценарист, режиссёр и оператор. И, несмотря на то, что он пишет на литовском языке, ему дороги и близки мысли, чувства и слова, высказанные талантливой матерью: «Кто русский, знает, что другого / Нам Бог не изобрёл пути, / Чтоб раны своего народа / Как стигмы светлые нести. // «Мы сами это сотворили» - / Сказал когда-то Карамзин. / Все наши небыли и были / В едином сердце сохраним».
Вы не можете начинать темы Вы не можете отвечать на сообщения Вы не можете редактировать свои сообщения Вы не можете удалять свои сообщения Вы не можете голосовать в опросах
FAQ
Поиск
Группы
Профиль
Вход
