Страница Евгения Мариничева

[Мариничев]

Испытание на прочность

Испытание на прочность
На юге ГДР в горах Тюрингии, на границе с ФРГ стоял 722 РЛП 45 ртбр. На лысой горе среди лесных массивов компактно разместилась вся радиолокационная техника роты. И над всем этим хозяйством величаво возвышалась УНЖА П-15.
Однажды осенью хмурым туманным утром вертолет МИ-24 ВВС ННА ГДР возвращался с задания. Низкая облачность прижимала его к рельефу, полет совершался по визуальному ориентированию буквально над верхушками елей. Пролетая над позицией роты, летчик не заметил в тумане мачту УНЖИ и лопастью винта рубанул по оттяжке. Мачта осталась на месте, но без оттяжки, а вертолет, мотнув хвостом вокруг своей оси, камнем рухнул вниз сразу за проволочным ограждением позиции.
Визуальщик сработал четко. На ПУ роты дежурил замполит, который временно замещал командира роты, убывшего в отпуск. Данное событие не осталось без внимания, и вскоре весь личный состав роты был у места падения вертолета. Высота падения была небольшой, однако фонарь штурманской кабины глубоко зарылся в землю. От удара в кабине пилотов появились языки пламени. Вся толпа солдат и прибежавший замполит, молча и заворожено смотрели на картину катастрофы. Вдруг от толпы отделился один солдатик и, подбежав к горевшему вертолету, полез в пилотскую кабину и стал вытаскивать оттуда летчика. Ему на помощь бросились еще два человека. Оттащив первого в безопасное место, они полезли за вторым. К этому времени в огне пожара стали рваться снаряды боекомплекта, которые сразу отпугнули других солдат с огнетушителями, пытавшихся загасить языки пламени. Замполит, во избежание несчастного случая, приказал всем отойти от вертолета, но его команды не подействовали на первых трех добровольных спасателей. С большим риском для себя им удалось вытащить и второго пилота, и штурмана, правда, уже мертвого от тяжелых травм. В жизнеспособность первых двух спасенных еще можно было поверить.
Вызванная скорая помощь из поселка, увезла всех пилотов в госпиталь. Доклады о происшествии молниеносно прошли все инстанции. У нас в Управлении все с сожалением обсуждали невнимательность пилотов.
Через два дня в роту приехала группа офицеров и генералов ВВС ННА ГДР и в торжественной обстановке вручила трем отличившимся бойцам и замполиту правительственные награды ГДР, а в придачу к ним солидные денежные суммы. В ГДР к каждой награде полагалась денежная премия, величина которой определялась статусом награды.
Еще через два дня после того, как стало известно об этом награждении, решили и у нас в Управлении ПВО ГСВГ как-то поощрить геройство солдат. Немцы наградили, а мы что, хуже что ли, хоть и не наш это вертолет.
Подготовить проект приказа Командующего ПВО о поощрении поручили мне. Когда мною была написана основная «болванка», сверху поступила команда не мелочиться и писать приказ за подписью Главкома Группы. Дело ответственное. Звоню в роту, чтобы выяснить фамилии отличившихся и уточнить детали происшествия. Выясняю, что это за солдатики, которых надо отметить в приказе и поставить в пример. Оказалось, что все трое - ротные разгильдяи. Я был в замешательстве от такой характеристики. Позже одного из трех героев я пригласил к телефону. Спрашиваю у него:
- Что же заставило тебя лезть в горящий вертолет под взрывы боекомплекта? Вертолет-то не наш, и тебе никто не приказывал. Вдруг там уже живых-то не было, зачем рисковать?
- Товарищ майор, но ведь там люди были,- очень просто и доходчиво ответил на мои неумные вопросы солдат.
Я с воодушевлением взялся за отработку проекта приказа. Вымучил, выстрадал по всем инстанциям, согласовывая и у нас в Управлении и в юргруппе канцелярии штаба Группы.
В конце проекта приказа после слов «наградить» я поставил двоеточие и пошел в наградной отдел штаба. Седой полковник почитал проект и вопросительно посмотрел на меня.
- Что вы просите для них?
- Ну, по медальке какой-нибудь. Немцы наградили, а мы что хуже?
- Данный случай под статут медалей не подпадает. Разве что за спасение на пожаре. Но это не ко мне. Здесь больше подойдут ценные подарки. Сходи к коменданту штаба, он поможет.
Комендант штаба, пучеглазый подполковник с приличным животиком, долго читал проект приказа и громко сопел. Потом долго листал слюнявым пальцем какую-то амбарную книгу.
- Ну что, дорогой, вот все, что могу тебе предложить из небольшого ассортимента, имеющегося на складе. К сожалению, давно не ездили в Союз на закупку ценных подарков. Командиру роты - фотоаппарат «Зенит», замполиту - радиоприемник, а бойцам часы «Рула». Извини, солдатам дороже не положено по статусу.
Я знал, что часы «Рула» ГДР - овского производства стоили всего 15 марок. (Солдат первого года службы имел денежное содержание 25 марок). Весь часовой механизм этих часов, кроме маятника, был изготовлен из пластмассовых деталей.
До сих пор помню, как мне было стыдно вписывать эти жалкие подарки в проект приказа Главкома ГСВГ. Стоило ли затеваться? А я-то думал…. Такими подарками, а может и лучшими, мог наградить просто командир бригады. Правда, командир бригады, в то время полковник Мигунов В.Ф., реализовал во благо свою власть, объявив, всем троим, внеочередной отпуск, что было лучше всех подарков.
А мне было над чем поразмыслить на досуге. Думаю, вот тебе и разгильдяи. Где же были примерные солдаты, на которых мы привыкли опираться во всяких ответственных делах? Они добросовестно исполнили приказание замполита отбежать от вертолета, когда стали рваться боеприпасы. Значит неверные у нас офицеров критерии в определении солдатских качеств. Слишком примитивный подход в оценке солдата. Зачастую, для нас хорош тот, кто молча выполняет наши указания, пусть некачественно и без инициативы. А хуже того, угодливые и заискивающие. Мы мало задумываемся над тем, пойдет ли такой солдат в бой. Только в критических ситуациях начинаешь познавать настоящую ценность человека. А хотелось бы по-другому.

[Мариничев]

Генеральская шутка

Вы когда-нибудь видели генерала, стоящего на карачках? А я видел.
После окончания крупных учений офицеры Управления ПВО собрались в тактическом классе на подведение итогов. Наш Командующий генерал-лейтенант Литвинов дал оценку работе офицеров управления, подробно разобрал допущенные ошибки. Поощрив отличившихся офицеров, он удалился в свой кабинет, с нами же остался начальник штаба. Это был высокорослый генерал с роскошными темными усами и басовитым голосом. По всей видимости, именно эти качества привели его к столь высокой должности, поскольку других заметных достоинств не наблюдалось.
Решив все текущие вопросы, начальник штаба завершил официальную часть совещания. Все стали живо обмениваться воспоминаниями о смешных и острых моментах в период учений.
Надо сказать, что работа на учениях по планированию и отработке решения Командующего ПВО фронта (ГСВГ в угрожающий период преобразовывалась во фронт) тяжела сама по себе, но еще тяжелее и потому, что эту работу всегда делают по ночам. Как у нас говорилось, «к утру шоб було». Вечером получаем вводную, а утром заслушивание Командующего у Главкома. На вторую и третью ночь такой работы на самоизматывание голова совсем не соображает. Между собой мы шутили, что американцам не обязательно с нами воевать, а надо только объявить войну и ждать. Мы сами себя измотаем так, что можно голыми руками брать.
Больше всего доставалось офицерам оперативного отдела, а особенно их начальнику. Так было и на этих учениях. Утром третьих суток, когда командующий убыл на заслушивание, начальник оперативного отдела, отпустил офицеров спать, а сам остался в штабной палатке. Он должен был дождаться Командующего, чтобы принять боевые и справочные документы и получить замечания. Ожидание было долгим, и сон победил старого полковника. Стоя у чертежного стола, он переломился корпусом пополам и, положив голову на сложенные руки, заснул.
В это время в палатку зашел начальник штаба. Он был свеж лицом, выбрит и надушен. Полночи, проведенные в штабном КУНГе, явно пошли ему на пользу.
- Эдуард Александрович, ты чего спишь, а в палатке бардак, будто конь валялся. Ты бы еще с ногами на стол забрался. Где народ?
Сказано это было полушутя, но с намеком. Полковник встрепенулся, растер ладонями осунувшееся лицо и объяснил ситуацию.
И вот сейчас в классе, когда шел обмен впечатлениями, генерал тоже решил ввернуть свое слово и рассказать о смешном моменте. Дождавшись паузы, он сказал:
- А я захожу утром в штабную палатку, дай, думаю, проверю, чем люди занимаются. А там давно нет никого, один начопер, целый полковник, спит на столе в таком вот положении.
С этими словами генерал, явно представляя увиденное в шуточной форме, забрался на стол руководителя и, стоя на четвереньках с высоко поднятым задом, положил голову на скрещенные руки, имитируя спящего полковника.
Вид усатого военного с красными лампасами, расположившегося на столе в недвусмысленной позе, вызвал взрыв хохота. Генерал слез со стола и, дождавшись, когда смех прекратится, улыбаясь в усы, продолжил:
- Я вам точно говорю, вот в такой позе спал полковник.
Он опять забрался на стол и показал, понравившуюся ему позу. Хохот стал гомерическим. Генерал думал, что его шутка понравилась нам, и мы смеемся над незадачливым полковником.
А вы как думаете?

* * *

FKK

Наш автобус «Прогресс» наматывал километры по шоссе вдоль побережья Балтики, совершая переезд с одного радиолокационного поста на другой. Мы осуществляли проверку боеготовности подразделений Дамгартенского радиотехнического батальона. Мы – это я и мой коллега майор Гутинский. Старшим автобуса был назначен, знающий маршрут, капитан из управления батальона.
Погода была жаркой и, не смотря на снятые кителя и открытые окна автобуса, рубашки давно покрылись темными пятнами от пота. Ногам в сапогах тоже было не комфортно. Ну, какие тут мысли о службе? Просто хотелось прохладного пива или неги прохладных морских волн. Шоссе пролегало по чистому хвойному лесу, земляной покров которого, был изо мха и брусничника. По правой стороне шоссе стали попадаться припаркованные легковые автомобили, череда которых вскоре переросла в сплошную вереницу. Через каждые 500 метров, справа у обочины шоссе попадались забитые автомобилями платные автостоянки. И так несколько километров подряд.
- Что за столпотворение?- спрашиваем у старшего автобусом.
- Да слева море и сплошные пляжи, вся Германия летом собирается здесь.
- Море? – встрепенулись мы с коллегой. - Это кстати. Искупаемся что ли?
Мы попросили старшего автобусом остановиться где-нибудь.
Автобус потихоньку продвигался вперед, выискивая место для остановки. Напротив каждой автостоянки в лесу были проделаны просеки, по которым народ мог пройти к морю. Самого моря и прибрежной полосы видно не было, так как вдоль всего побережья тянулся намытый веками песчаный вал, поросший соснами.
Наконец вереница машин вдоль шоссе стала редеть, и мы нашли место для стоянки. Я захватил свой старенький «Зенит», с которым не расставался в командировках, и мы втроем зашагали по просеке к морю, увязая в горячем песке. Запах нагретой солнцем хвои, смешанный с запахами близкого моря, действовал как феромоны, маня к воде. Мы ускорили шаг в предвкушении встречи с прохладой морской воды. По направлению к морю и навстречу нам двигались люди и преимущественно семьями. Большинство было нагружено сумками, корзинками и шезлонгами. Встречные с любопытством поглядывали на нас русских военных, особенно на меня с фотоаппаратом.
- Вы че, никогда не видели русских офицеров?- подумал я, расчехляя фотоаппарат и намереваясь сделать снимок пляжа с гребня прибрежного вала.
И чем ближе мы подходили к гребню песчаного вала, тем больше мне не нравилось бесцеремонное разглядывание нас немцами, сопровождавшееся фразами и мимикой удивления.
Последние шаги. Я подношу к глазу видоискатель фотоаппарата и. …О Боже! Вижу в кадре совершенно голые тела, выделявшиеся на светлом песке бронзовым загаром. Вся прибрежная полоса была заполнена нагим народом от мала до велика. Кто-то лежал, кто-то стоял, подставляя тело солнечным лучам. Одни заходили в воду навстречу накатывающейся волне, другие, уже искупавшись, шли к месту своей лежки. Молодежь, встав в кружок, играла в волейбол и парни в прыжке беззвучно брякали своим хозяйством. Все происходило так, как будто люди не осознавали своей наготы. На переднем плане лицом к нам стояла девушка во всей своей откровенной наготе. Упершись руками в бока, она улыбалась и смотрела на нас с интересом.
Тихий свист Гутинского вывел меня из оцепенения.
- Кругом марш,- почти шепотом произнес он.
Резко развернувшись, мы пошли в обратном направлении.
- Ну и ничего хорошего,- подумал я о девушке,- мосластая как худая лошадь, а гонору…
Мы шли ускоренным шагом, будто впереди опять было манящее море. Встречный люд с улыбками смотрел на нас, а фотоаппарат, который я, как назло, никак не мог зачехлить, жег мои руки. Быстрей бы кончилась эта проклятая просека. Пот на наших, покрасневших от неожиданного стыда лицах, давно высох.
Только усевшись в автобус и отъехав несколько сот метров от стоянки, мы разразились гомерическим хохотом, испугав шофера. Потом, перебивая друг друга, стали рассказывать о своих эмоциях и впечатлениях в момент шока от созерцания, внезапно открывшейся панорамы.
- У меня было ощущение,- сказал Гутинский,- что я голый, а они одетые.
- Это же был пляж FKK, видимо мы не заметили щита с предупреждающей надписью,- сквозь смех проговорил капитан.
- Я, если б и заметил, все равно ни фига не понимаю по-немецки,- заметил Гутинский.
- Что за FKK,- спросил я капитана.
- Да это аббревиатура от немецкого Freikorperkultur, что означает «культура свободного тела». Сейчас в Германии мода пошла такая: голяком загорать. Многие это делают целыми семьями.
- А как же мужики на это реагируют?- спросил Гутинский.
- Да просто не эрегируют,- был ответ капитана.
- Я представляю, что было бы, если сюда запустить джигита с нашего Кавказа. Вот его реакцию я наверняка предвижу,- заметил мой глубокомысленный приятель,- это вам не чахлая Германия.
А наш автобус продолжал наматывать километры и пункт назначения неизбежно приближался. По настроению было видно, что проверка боеготовности подразделения на этот раз не будет жестокой.

[Мариничев]

Матросская смекалка

В конце 80-х по плану сборов с руководящим инженерным составом соединений и частей РТВ армии мы знакомились с радиолокационным вооружением кораблей Балтфлота. Было это на военно-морской базе в Балтийске. Мы осмотрели три корабля: малый, средний и большой противолодочный. После занятий нас пригласили в кают-компанию БПК на чай. В процессе совместного чаепития завязалась дружеская беседа с офицерами корабля. Нам интересно было узнать об особенностях службы морских офицеров, о жизни на корабле, о взаимоотношениях среди личного состава. Зашел разговор и о формах проявления дедовщины по-флотски. Как иллюстрацию к этому, старпом рассказал о недавно приключившемся на корабле инциденте, а вернее - конфузе.
Их корабль строился и спущен на воду в Ленинграде, а здесь в Балтийске уже больше года стоит у стенки на доработке и вооружении. Экипаж живет на корабле, т.к. корабль приписан к Тихоокеанскому флоту. Проектные организации и заводы изготовители запаздывают с поставками вооружения корабля. Поэтому на корабле постоянно идут работы заводских бригад по монтажу и наладке систем вооружения. Кругом что-то варят, режут, устанавливают, снимают, меняют. В общем, полный ералаш.
Каждый день в помощь заводчанам для выполнения подсобных работ выделяется рабочая команда из матросов. В один из дней такую команду распределял по рабочим местам молодой мичман – сам в недалеком прошлом матрос. Всех распределил, остался не у дел один молодой матрос.
- А мне что делать? – спросил у мичмана матрос,
- Тебе? – задумался мичман.
- Пойдем, - и повел матроса на корму, прихватив по пути ручную ножовку по металлу.
- А тебе вот… отпилишь эту лопасть, - сказал мичман, подводя матроса к запасному гребному винту, принайтованному на корме.
Тут старпом пояснил, что гребной винт – это дура метра два в диаметре. А шейка лопасти, которую предстояло пилить, толщиной 40-50 сантиметров.
- Так я же не успею за раз! – обреченно сказал матрос.
- Ничего, сколько успеешь, - ответил мичман и быстро удалился в предвкушении будущей ржачки от удачного розыгрыша.
Матрос принялся безуспешно шалыгань тупым полотном ножовки по шейке лопасти, оставляя на ней только малозаметные царапины.
Всю эту сцену наблюдал работавший неподалеку рабочий заводской бригады. Поняв, что мичман задумал приколоться над молодым матросом, он решил повернуть каверзу мичмана в обратную сторону.
- Сынок, чего ты мучаешься? – спросил он участливо, подходя к матросу, - давай помогу в три секунды.
- А как?
- А так! Срежем резаком и всего-то делов, – и стал подтягивать шланги резака.
Для хорошего мастера, что чугун, что латунь – один хрен. Через несколько минут лопасть винта лежала на палубе, сверкая рваным оплавленным срезом.
- Иди, докладывай, - сказал по завершении операции рабочий, быстро свернул шланги и был таков.
Радостный матрос прибыл к мичману и доложил, что все готово, т. е. приказание выполнено.
- Ты что, отпилил? – растерянно переспросил мичман и побежал на корму. Остановившись перед лопастью, блистающей свежим срезом, он с дрожью в голосе изрек:
- Да как ты ….!
- Матросская смекалка! – счастливо улыбаясь, ответил матрос. Мол, и мы не лыком шиты.
Где теперь служит мичман, и сколько он заплатил за гребной винт, старпом ответить затруднился. А винт пришлось заказывать новый.

* * *

Ну извини, амиго...

Куба, любовь моя!
Гавана.
Зоопарк.
У касс зоопарка, изображая толпу людей, толкалась группа молодых интернационалистов в колонну по три. Чтобы не выдавать свою принадлежность и смешаться с местным населением, все были предусмотрительно переодеты в штатское. Однако, коротко стриженые затылки, одинаковые шорты и рубашки (поразительная склонность к однообразию) позволяли опытному глазу отнести их к людям воинским.
Было жарко. Старший по возрасту, покупая для всей группы билеты, обмахивался довольно свежим номером газеты «Правда». Без сомнения, в нем можно было узнать замполита, возглавлявшего культпоход в зоопарк.
Пока команда проходила через входной турникет, старший купил здесь же на лотках внушительную связку бананов, доверив нести ее одному их подопечных. Таких экзотичных плодов в далекой северной стране не каждый пробовал, а кое-кто, и не подозревал об их существовании. По общему согласию вся группа слегка взбудораженных людей, не привлекая чужого внимания, двинулась к клеткам с обезьянами. Что-то потянуло к нашим далеким предкам.
Останавливаясь у клеток, наши экскурсанты знакомились с приматами, живо реагируя на гримасы и ужимки обезьян, выпрашивавших для себя подаяние в виде сладостей и фруктов. Замполит с отеческой заботой очищал бананы от шкурки и поощрял каждую особь свежим плодом, не забывая откусить от каждого. Следовавшие следом солдатики, (будем так их называть) с сожалением созерцали на уменьшавшуюся гроздь бананов. Так, последовательно, прошли клетки с шимпанзе, гориллами, орангутанами.
Обитатель очередной клетки, не выказывая интереса к публике, дремал сидя на полу в ближайшем углу клетки, расслабленно отвесив нижнюю челюсть. Фиеста!
- Умаялась, бедняжка,- сказал замполит и, просунув руку с бананом сквозь решетку клетки, стал тыкать оным особи в пасть. Отмахнувшись от банана, как от назойливой мухи, особь продолжала мирно дремать, даже не открыв глаз.
- Ух, ты, мля! Зажралась!
Замполит очистил новый банан и с силой стал заталкивать его меж толстых губ привередливой образины.
В ответ на наглые действия раздражителя обитатель клетки вскочил, сверкнув белками широко поставленных глаз, и издал вопль, похожий на крик дикого зверя. В соседних клетках приматы поддержали клич, заметались в тревоге, заверещали. Возмущенное существо двинулось на замполита, произнося тираду слов на испанском языке. И тут, очнувшись от легкого шока, замполит понял, что это вовсе не обезьяна, так как на ней были короткие шорты и, говорила она по- человечески, правда не по-русски. Так же по-человечески выказывала свои эмоции, вовсе не положительные.
- Бывают же такие черные люди! Господи! А похож то как! – подумал замполит.
Сразу же в поле зрения попало ведро с краской, а нос уловил запах от свежевыкрашенных прутьев решетки.
- Все ясно,- подумал замполит, - рабочий зоопарка прикорнул немного. Фиеста! Но как бы не схлопотать!
Видя, что рабочий направился к выходу из клетки, замполит одним прыжком метнулся к дверце, захлопнул ее и накинул щеколду, решив оградить себя от прямого контакта с опасным человеком. Закрытый в клетке рабочий, схватившись руками за решетку двери, возмущенно кричал, видимо, требуя выпустить его. Поднятый им и обезьянами шум, привлек внимание посетителей зоопарка, которых все больше собиралось у злополучной клетки. Они со смехом наблюдали за мечущимся по клетке черным человеком. Замполит, сообразив, что дольше находиться здесь уже не безопасно, стал пятиться. При этом он, виновато улыбаясь заключенному в клетке, лепетал:
- Ну, извини, амиго! Ну, извини, амиго!
Затем скомандовал что-то своим подопечным и быстрым шагом повел всю группу к выходу из зоопарка.
Казалось бы, все закончилось. Ан, нет!
Приняв шум в обезьяннике за местную разборку, обслуживающий персонал зоопарка среагировал по инструкции. Моментально два человека подтянули пожарный рукав с брандспойтом к клетке, перед которой столпился народ. Тугая струя воды ударила через головы зевак, которые сразу расступились. Даже работникам зоопарка не сразу удалось понять, что в клетке не обезьяна. Омытого водой человека выпустили из клетки, и он еще долго, но безрезультатно озирался, пытаясь найти в толпе своего обидчика.
А обидчик в это время во главе группы интернационалистов шустро удалялся от зоопарка, повторяя про себя:
- Ну, извини, амиго!

[Мариничев]

Облученная корова

( из воспоминаний Сергея Климова)

В конце 80-х я служил в Азербайджане в радиотехническом батальоне Имишлы, на иранской границе. Позиция батальона располагалась посреди хлопкового поля с системой орошения. В жаркие летние месяцы во всей округе было не найти хоть малого клочка земли с зеленой травой, все выжжено солнцем. Только на позиции батальона зеленел оазис. Густая сеть арыков обильно питала драгоценной влагой хлопковое поле, а заодно и всю растительность на позиции батальона. Солнце и влага делали свое дело добросовестно, и мы не успевали выкашивать траву.
Если у нас была проблема с выкосом травы, то у местных жителей была проблема с выпасом коров. Кое-кто из аксакалов, проявив смекалку, стал по ночам приводить свою корову к позиции и, выкусив часть колючей проволоки ограждения, загонял корову на нашу территорию попитаться сочной зеленой травой. Перед рассветом он ее незаметно угонял.
Как-то раз маршрут движения патрульного на позиции случайно пересекся с курсом спонтанного брожения коровы, активно насыщавшейся сырьем для производства молока. Звуки, издаваемые коровой, патрульным были классифицированы неверно. Да и можно было понять почему: рядом охраняемая техника, освещения никакого. Поэтому прозвучала уставная команда:
- Стой, кто идет!
Животное в испуге шарахнулось в сторону, производя еще больше шума. Далее все происходило строго по уставу. Прибежавшие на выстрел, дежурный по роте и ответственный офицер обнаружили труп коровы.
Утром, собрав всех офицеров управления и командиров рот, командир батальона четко поставил главный вопрос дня: «Что делать?». Вместе мы стали думать и, вскоре решение было готово. По какому-то стечению обстоятельств в батальоне было три совершенно лысых офицера: начальник «Обороны» старый капитан, зампотех батальона и командир взвода связи, еще не совсем старый старший лейтенант, имеющий манеру брить свою голову в условиях жаркого климата.
Ближе к полудню в расположение батальона пожаловала делегация местных аксакалов с заявлением о пропаже коровы где-то в наших краях, якобы заблудившейся.
- Да,- говорим,- есть какая-то дохлая корова на позиции с боевой техникой. Пошли показывать. Корова лежала на боку, скрывая пулевое отверстие, лужи от крови не было. Засвидетельствовав факт наличия дохлой коровы, аксакалы, среди которых был и ее хозяин, попытались выставить претензию за убийство коровы.
Тут подходит к нам начальник «Обороны», вблизи локационной станции которого, лежала корова.
- Какое убийство? – возразил он, - она сдохла от облучения полем СВЧ. Слишком близко подошла к антенне работающей станции. Моща там – ого-го! Видите, какая огромная антенна! Я сам стараюсь не ходить по открытой местности при работающей станции и то, вон, потерял все волосы.
С этими словами он снял фуражку и показал свой блестящий череп. Гости переглянулись, но видно было, не поверили словам капитана.
Предложив предъявить доказательную базу, командир пригласил гостей в свой кабинет. Мы стали рассказывать о вреде воздействия поля СВЧ. По просьбе комбата зампотех принес документацию радиолокационной станции «Оборона», где было расписано о допустимом времени пребывания личного состава в зоне облучения антенны. Рассказывая о возможных последствиях от облучения, зампотех упомянул и такие как: свертывание крови, угасание функции детородных органов, облысение. При этом он, как бы ненароком, снял фуражку и платком вытер пот с лысой головы. Гости заерзали на стульях и обменялись репликами на своем языке.
Тут в канцелярию вошел командир взвода связи с вопросом, что делать с коровой. Жара, мол, на улице. Имитируя утомленность жаркой погодой, он снял головной убор. Блеск гладко выбритой лысины вызвал неожиданную реакцию. Гости резко встали и засобирались уходить.
- Командир, мы все поняли, спасибо, спасибо,- обращаясь к комбату, сказал старший аксакал и двинулся к выходу вслед за земляками.
- Корову-то заберите, мы подвезем,- предложил командир.
- Нет. Спасибо, дорогой, не надо,- был ответ.
На этом визит гостей закончился, как и их претензии. А корову благополучно употребили на котловое довольствие личного состава, никаких вредных последствий не почувствовал никто.

Записано и обработано со слов Сергея Климова.

[Мариничев]

Осенняя рыбалка

Так уж сложилось в моей жизни, что рыбака из меня не получилось. Отец мой, сам заядлый рыбак, терпеливо пытался привить мне в детстве любовь к рыбной ловле, таская с собой то на Байкал, то по рекам Забайкалья, а после увольнения из армии в этот список вошли озеро Ильмень и впадающие в него многочисленные реки.
Все было тщетно. Мой неусидчивый характер не позволял мне слишком долго сидеть неподвижно в созерцании поплавка. Клюнет или не клюнет? Сплошная неизвестность, как мне тогда казалось. Еще мне не нравился процесс развертывания и настройки снастей, а после рыбалки свертывание их. Очень скоро я откладывал удочку в сторону и занимался организацией и обустройством нашего бивака или шел бродить по окрестностям, любуясь природой. Это мне нравилось. Еще мне нравилось наблюдать со стороны, как рыбачат опытные рыбаки. Их поведение, мимика и эмоции очень ярко отражали их настроение и внутренний мир, зачастую очень красивые.
В отпуск мы приезжали к моему деду, в деревню Юрьево, что на Ловати. Когда он отправлялся на долбленом челне рыбачить, я увязывался с ним, главным образом, чтобы поработать на веслах. По многу часов мы «утюжили» русло реки вверх и вниз по течению до самого устья Ловати, впадавшей в озеро Ильмень. Этот участок реки я знал хорошо.
Полной противоположностью мне являлся мой давний друг Юрий Кульга. Блистательный офицер, он и в гражданской жизни нашел себе достойное место. С некоторых пор он увлекся рыбной ловлей. Как и во всяком деле, он довольно серьезно относился к планомерному совершенствованию своих навыков в рыболовном деле и постоянно развивал материально-техническую базу. Так постепенно у него появился внедорожник с прицепом, большая надувная моторная лодка и куча снастей. Верными спутниками его выездов на рыбалку, всегда были жена Шура и овчарка Зара. Для освоения новых водоемов они могли уехать на сотни километров от Питера, имея при себе полный комплект принадлежностей для обустройства приличного походного лагеря на несколько дней.
Однажды, будучи в гостях у Юры и слушая его рассказы о рыбалке, я вдруг услышал название дедовой деревни. Оказывается, он и туда добрался. Узнав, что это мои родовые места, он пригласил нас с женой порыбачить на Ловати. За меркантильными летними делами это предложение удалось реализовать только осенью.
Выбрав несколько свободных дней кряду и, отмахав 300 верст колонной, мы прибыли в деревню Юрьево и на окраине у самого берега расположились небольшим лагерем. После небольшого перекуса начался, так мною нелюбимый процесс приведения материальной части в боеготовое состояние: разгрузка прицепа, накачка лодки, навеска мотора и размещение в лодке всего снаряжения.
- Червяки-то есть, - спрашиваю, вспомнив, что именно их надо насаживать на крючок, тем самым, показывая Юре, что и я не лыком шит и кое-что соображаю в этом деле.
- Червяков нет, - с ухмылкой ответил Юра, укладывая в лодку связку уже собранных и снаряженных спиннингов.
- ? – хотел я что-то сказать, но Юра опередил меня.
- Ерундой мы заниматься не будем. У нас с Шурой все на научной и профессиональной основе. Будем ловить на воблера.
- Это что, блесна такая? – спрашиваю.
- Не совсем. Смотри,- и он раскрыл пластиковую коробку с секциями, где были разложены воблеры и всевозможные силиконовые приманки разных размеров и конструкций. Из тела каждой торчали вмонтированные крючки, а то и якорьки.
Глаза у Юры заблестели, и мне пришлось выслушать получасовую лекцию для «чайников»: для какой рыбы, какой погоды и глубины предназначен тот или иной воблер. Я внимательно слушал, кивая, но ничего, конечно, не запомнил, так как мой мозг отфильтровывает не интересную для него информацию.
Поскольку нам предстояло несколько часов провести на воде при уже холодной осенней погоде, то мы все экипировались соответствующим образом. После чего мы стали похожи на неуклюжих медведей, нежели рыбаков.

Уже усевшись в лодку на указанное место, я вскоре убедился насколько все продумано у настоящего рыбака. Вот тут мне стало интересно.
Меня просто восхитило рабочее место рыболова. На небольшой полочке, прилаженной к банке рулевого, в эргономичном порядке были установлены: эхолот, навигатор, бинокль и контейнеры с наборами воблеров. Здесь же крепились и держатели для спиннингов. Все было под рукой и под контролем.
У Юриной компании давно отработана своя технология ловли. Зара
оставалась на берегу охранять машину с прицепом и лагерь. Матерый вид решительной овчарки отбивал желание любопытных подойти к лагерю. В зависимости от того, какая рыба намечалась для ловли, снаряжались соответствующие спиннинги. Оказывается, они подразделяются по чувствительности и выдерживаемой нагрузке. На щуку и судака брался самый обычный спиннинг, а вот на окуня спиннинг быстрого строя с тонким чувствительным кончиком. После этого намечался приблизительный маршрут и вперед. Шура сидела со спиннингом в носу лодки, а Юра у руля на своем рабочем месте тоже со спиннингом. Катушки спиннингов распускались на 30-40 метров и на малом ходу рыбаки начинали «дорожить» реку. Юра постоянно контролировал по дисплею эхолота профиль дна, стараясь идти там, где есть ямки, точнее по их свалу. Эхолот сигнализировал о наличии под лодкой рыбы, а на экране дисплея была видна отметка от нее. Юрой подавалась предупреждающая команда Шуре. А через 30-40 метров к яме, где сидели щука или судак в ожидании добычи, подходили воблеры и опа-а…! Какой-нибудь спиннинг подавал сигнал, что нужно подсекать, а дальше дело техники рыбака в умении грамотно подвести рыбу к борту и подсаком поднять ее в лодку.
Много рыбаков на реке, но никто не мог похвастать таким уловом, как Юра с Шурой. У местных рыбаков меж собой ходила такая байка, что, мол, приезжают из Питера мужик с бабой и овчаркой и всю рыбу в нашей реке вылавливают.
Однако вернемся к нашему повествованию. Усевшись по местам, мы отчалили от берега и полным ходом пошли вниз по реке. Лодка резво глиссировала по поверхности воды, унося нас от лагеря, охраняемого бдительной Зарой. Через несколько километров тихо зашли в неширокое русло реки Верготи, что примыкала к Ловати. Высокие берега скрывали реку от ветра, и водная поверхность была зеркальной. Жалко было даже ворошить эту красоту.
- Сегодня всю рыбу будешь ловить ты, - сказал мой друг, вручая мне один из спиннингов.
- Почему так?
- А я вот тебе поставлю самый хитрый воблер. – Юра полез в коробку и, достав желтую рыбку с лопаткой на носу, прицепил к карабинчику на шнуре моего спиннинга.
- Поскольку дно этой реки нами уже изучено, известны все ямки и коряги, а воблер хорошо показал себе в этих местах, то успех гарантирован.
- Да брось ты, - отвечаю, - в моем присутствии даже у опытных рыбаков прекращается клев.
- Ну, будем посмотреть, - хитро сощурился Юра.
Моя супруга сразу отказалась от орудий лова, так как никогда раньше не держала в руках даже простой удочки и сноровки не имела. Шура же, как заправский рыбак, ловко нацепила свой любимый воблер и была готова к процессу.
Мне же потребовался небольшой инструктаж о том, как пользоваться катушкой при забросе, стравливании и сматывании.
По команде Юрия мы забросили и распустили шнуры спиннингов на 30-40 метров, отсчитывая длину по смене его окраса. И началась рыбалка. Медленно лодка скользила по зеркальной воде, оставляя за собой две, расходящиеся в стороны, волны. Прошел час. Ни дрыг …
- Ну, че я тебе говорил! – проворчал я устав от нудного неподвижного ожидания неизвестно чего.
- Рыба еще спит на дне. Наверно высокое давление.
Юра взял в руки навигатор и стал щелкать кнопками, глядя на дисплей.
- Ну, точно, давление высокое и рыба, как метеозависимые люди, сонная и вялая. Ближе к вечеру давление должно снизиться, и будет клев. Этим и объясняется хороший утренний и вечерний клев. Смотри, вот прогноз клева на сегодняшний день. Три рыбки - это в общем, ничего, а завтра будет еще лучше.
Он передал мне в руки навигатор. На дисплее отражалась интересная для рыбака информация на каждый день: продолжительность светового дня, фаза луны и прогноз клева по пятибалльной шкале. В строке 25 октября стояли три рыбки.
- Это что, за весь день мы поймаем три рыбки? – съязвил я.
- Нет, это ты поймаешь три рыбки, а все вместе мы поймаем больше.
И Юра, развлекая меня, стал рассказывать о том, сколько они поймали рыбы в этой реке за рыбную кампанию прошлого и этого года. При этом он не забывал поглядывать на эхолот, выписывая по реке одному ему известный замысловатый маршрут. Проходя мимо знакомых ориентиров, он докладывал когда, какую рыбину, какого веса, размера они поймали в этом месте. Я только удивлялся объему информации, хранящейся в голове моего друга.
За разговорами время шло незаметно, и было совсем не скучно. И вдруг эхолот подал сигнал.
- Внимание, через 30 метров ждите, - собравшись, проговорил Юра.
Все затихли, внимательно наблюдая за кончиками спиннингов. Внезапно в руках чувствую удар и резко, почти инстинктивно, делаю подсечку, как учили. Кончик удилища изогнулся и напряженно трепетал. Зацеп – подумал я, не зная, что делать дальше.
- Тащи!- почти прохрипел Юра и выключил мотор.
Сматываю катушку. Шнур идет с большим напрягом.
- Коряга, наверное, - говорю.

- Тащи, тащи! – слышу в ответ.
Подвожу ближе к лодке неопознанный объект и сквозь слой воды вижу серебристые всполохи.
- Рыба! – радостно кричу.
- Не рыба, а щука,- смеется мой друг и, ловко подведя подсак, поднимает щуку из воды. В сетке болталась приличная щучка.
- Килограмма на полтора потянет.
Юра специальным экстрактором освободил якорек воблера из пасти щуки и, успокоив ее резиновым молотком, входящим в перечень многочисленного снаряжения, передал рыбу в мои руки. Восторгу моему не было предела. Даже скользкая слизь, покрывавшая тело щуки, не вызвала у меня былой брезгливости. Ведь я давно забыл, когда в последний раз вылавливал какую-то рыбину.

- С крещением! – поздравил меня Юра, - Это дело надо отметить, и достал из котомки набор стаканчиков, какую-то закуску и фляжку.

Тяпнули по чуть-чуть, закусили. По телу разлилось приятное тепло. Юра смачно закурил и довольно улыбаясь, сказал:
- Ну что, почувствовал руками, как трепещет спиннинг с живой рыбой? А ты, коряга, бревно! Вот запомни эти ощущения.
Мысленно я открыл в ДЗУ папку с названием «Рыбалка» и записал в нее файл с ощущениями.
- Пошли дальше.
Юра запустил мотор, и мы двинулись дальше, забросив и распустив спиннинги. А внутри меня, то ли в душе, то ли в сердце, что-то трепетало и не унималось. Может быть это «что-то» и есть «то самое», что заставляет рыбаков часами смотреть на неподвижный поплавок или морозить сопли у лунки? Странное ощущение, но я почувствовал, как поднимается мой внутренний рейтинг. Ну, все, приедем домой в Питер, расскажу внуку про рыбалку и свой улов. Может у него проснется азарт к этому делу.
Но что это? Чувствую в руках уже знакомый трепет спиннинга. Бац! Делаю подсечку и уверенно кричу:
- Есть!
Вскакиваю с места и быстро сматываю катушку, чувствуя руками, что на конце шнура есть добыча. Своей излишней суетой явно мешаю Шуре с Юрой.
- Сядь и спокойно мотай, - осадил мою прыть Юра, выключая мотор.
Послушно выполняю команду.
- Идет без рывков, как бревно, - комментирую вслух свои ощущения.
- Наверно судак, раз идет как бревно, - поделился соображениями Юрий.
Шура же молча начинает сматывать катушку, не выказывая никаких эмоций.
- Че, тоже есть? Ну, вы даете! Пошла пруха!
Юра, довольно улыбаясь, приготовил подсак.
За спиной слышу счастливый смех и хлопки в ладоши, до сих пор не подававшей ни звука, моей супруги Светланы. А я уж совсем забыл о ее присутствии в нашей лодке.
Вскоре обе рыбины были мастерски вывожены из воды и освобождены от крючков. Обе оказались судаками. Шура деловито достала рулетку с безменом и стала делать измерения с лабораторной точностью.
- Это еще зачем? – спрашиваю.
- Шура ведет учет своих трофеев, - объяснил Юра. – В своем кругу рыбаков должны же мы похвастать своими успехами. А в особых случаях даже фотографируем крупные экземпляры. Вот в прошлом году на Ладоге Шура взяла щуку на 8,2 кг. Долго она нас мучила, прежде чем удалось ее вытащить. Как же такое великолепие не подтвердить фотоконтролем.
Слушая повествование Юры, я между тем, не тратя время на пустой треп, скорее забросил в воду воблер и распустил катушку. Чувствую, в солнечном сплетении появился учащенный пульс, и ладони рук стали влажными. В голове лихорадочно метались мысли: когда же следующая? Глаза напряженно сосредоточились на кончике удилища. Руками я слегка поигрывал спиннингом то, подтаскивая то, отпуская приманку, заставляя воблер совершать дразнящие движения. Ни дрыг! Так прошло больше часа.
Мой разгоревшийся азарт начал постепенно угасать, и взор переключился на созерцание природы. Береговая растительность уже потеряла много листвы, и только редкие клены и рябина яркими пятнами выделялись на скучном серо-зеленом фоне.
Опять удар. Еще одна щучка после небольшой борьбы оказалась в лодке и порадовала меня.
Уже вечерело и, после небольшого совета, было решено немного перекусить и идти к лагерю, пока не стемнело.
- Александра, якорь за борт! – раздалась команда.
Явно наши друзья хотели показать четкость действий своей команды.
- Есть, сэр, - последовал ответ, и разлапистый якорь мигом полетел в воду, увлекая за собой веревку, которая оказалась не привязанной к лодке.
Когда свободный конец веревки скрылся в пучине, лицо у моего друга вытянулось, а вопросительный взгляд сосредоточился на Шуре.
- Ну, Юра-а! Я же не знала, что он не привязан.
- А кто должен привязывать при укладке в лодку?
- Ну, забыла в спешке.
Покачав головой, а все остальное высказав в душе, Юра прицепил к спиннингу тяжелую блесну с якорьком и стал забрасывать ее на место предполагаемого нахождения якоря с учетом нашего дрейфа. После неоднократных попыток удалось зацепить веревку и благополучно вытащить якорь.

Наскоро перекусив, мы полным ходом, поднимая брызги, понеслись вверх по Ловати в сторону лагеря. А на душе что-то стало тоскливо и, укрывшись от ветра за воротником куртки, я стал думать о том, что еще предстоит долго собирать и грузить манатки в прицеп и машину. А так быстрей хотелось в домашнее тепло. Я знал, что всего в 20 километрах, в Старой Руссе нас ждала моя теща и горячий ужин. Мысленно представил, как нальем из запотевшей бутылочки водочки и под соленый огурчик отметим завершение нашего мероприятия.