Надо сказать, что я в достаточной степени подготовлен к восприятию серьезных классических произведений искусства разных направлений: оперы, балета, симфонической музыки. Это можно констатировать сейчас, когда волею судьбы и немного моей, я живу в культурной столице России и имею возможность регулярно посещать театры. Но путь к такому культурному опыту был долог. А начиналось это так.
В 1964 году мы с моим школьным другом Володей Дубровским приехали в Вильнюс из маленького захолустного городка, которому к тому времени исполнилось уже 900 лет. Отсидев год в школе за одной партой, мы решили продолжить «отсидку», но уже в училище. Как решили, так и поступили. В училище, конечно. Начались долгожданные первые увольнения и культпоходы.
Первая рекогносцировка в городе повергла нас и в восторг и в уныние. Такие возможности для развлечений! Такие заведения! Но форма, застегнутая на все крючки и пуговицы, а также голый ветер в карманах мгновенно отрезвляли. Каждому свое.
«Учиться, учиться и еще раз учиться» решили мы, как завещал дедушка Ленин. Прежде всего, решили учиться культуре в этом, почти западном для нас, городе. Даже воздух в нем был каким-то особенным. Это смесь запаха каменной мостовой, кофе, сигарет и еще чего-то не нашего. В общем, первое время голова кружилась. Особенно в старой части города, где было много интересных и красивых мест. Дома и костелы были ветхи, но красивы в своей естественной старости. Здесь мы познали вкус настоящего кофе. Это был первый этап нашего культурного ликбеза.
Второй этап начался с посещения русского драматического театра. Не помню, какой спектакль мы смотрели, но очень четко помню чопорную публику, прогуливающуюся по ковровым дорожкам, и ароматный запах кофе из буфета. В антракте мы с Володей обязательно посещали это заведение. Брали по чашечке кофе с пирожным и по 50 грамм коньяка. Все это медленно выпивалось и съедалось со смакованием под непринужденную беседу об искусстве. Замечу, что только здесь мы могли себе безбоязненно позволить выпить немного спиртного, так как патруля в театре никогда не видели. К своему удовольствию мы заметили некую особенность, что после посещения буфета, второе действие воспринималось гораздо лучше первого.
Эту реакцию мы закрепили путем неоднократных повторений. Сложившуюся традицию перенесли на другие виды искусства и стали пропагандировать искусство в массы своих товарищей.
Однажды к нам присоединился курсант Слава Шелест. Решил и он познать высокое искусство. Был концерт фортепьянной музыки в филармонии. После исполнения пианистами первых произведений, стало заметно, что Слава поник. Богатырский сон одолевал парня, еле высидел до антракта. В антракте он обратился к нам с претензией:
- Куда вы меня заманили?
- А вот куда,- отвечаем, и ведем его в буфет.
Дальше все по обычной программе. Во втором отделении Слава сидел с широко раскрытыми глазами, впитывал культуру и азартно хлопал каждому исполнителю.
- Ну, «жуки», вот вы как развлекаетесь! – высказался он после концерта.
Продолжая совершенствовать свой культурный кругозор и в нынешней жизни, решил я однажды сходить в джазовую филармонию. Ну, ни разу не был и не знаю, что это такое. Надо, думаю, вникнуть в джаз. Купил билет, захожу в зал и ах…! Совсем не так, как в театре. Большой салон с балконом, уставленный круглыми столами, покрытыми темно-зелеными суконными скатертями. Небольшая овальная эстрада, выдаваясь вперед, как бы раздвигает столы, заявляя о своей значимости. Между столами снуют девочки-официантки, предлагая ознакомиться с меню. Знакомлюсь. Ба…! Цены конкурируют с ценой входного билета. Скромно заказываю бокал пива, но хорошего. Кто-нибудь знает, сколько стоит бокал хорошего импортного пива в Питере? Я молчу. Чтоб мы так жили!
На сцену вышли четыре мужика, на музыкантов не похожие. Судя по одежде, больше похожие на прохожих с улицы. Да, но у них в руках были инструменты. Значит, все-таки, музыканты. Без лишних слов и вступительных речей повели музыкальную тему. Слушаю, пью пиво. Не торкает. Оживляюсь только на вариациях знакомых мелодий.
Разглядываю публику. Как ни странно, за столами нет свободных мест. Публика одета совсем не по - театральному и разных возрастных категорий. За некоторыми столами, укомплектованными спиртным и закусками, замечаю дружные компании. От соседнего стола слышна иностранная речь.
Так незаметно за делами закончилось первое отделение, посвященное томным блюзам. Так называемый, медленный разогрев публики.
В антракте мое подсознательное стало дергать меня за душу. «Не спать, не спать!» Где мы и как? Заказываю чашку кофе и 50 граммов коньяка. Второе отделение началось с более бодрой мелодии. Глотнул немного. Пошло тепло. Заостряюсь. Ловлю ритм. Смотрю на лица музыкантов.
Соблюдая общую тему, они по очереди исполняют сольные партии, излагая свою версию сочинения. При исполнении сольной партии одним, все остальные молчат и, повернувшись к солируемому, улыбками и жестами выражают ему свое одобрение, поддерживая ритм своими телодвижениями. После каждого соло публика благодарит аплодисментами.
Вот соло саксофониста. Его дыхание даже в моменты пауз продолжает соблюдать ритм. Пальцы и лицо как в судороге трясутся в этом же ритме, глаза закрыты, а нога отбивает ритм. В ответ на аплодисменты публики он показывает два больших пальца и отходит к фортепьяно, уступая место для сольного самовыражения ударнику, молодому человеку в футболке и с пышной прической на голове. Не думал я, что ударная установка может воспроизводить нотную мелодию. Барабанные палочки мелькали, как в руках циркового жонглера. Чуть высунув в уголке рта язык, он левым ухом слушал свой тарарам, в упоении закрыв глаза. Несколько минут экстаза и снова аплодисменты.
Я еще глотнул уже остывший кофе и подогрел его коньяком. На душе стало еще теплее. Обвожу взглядом зал. Люди оставили без внимания все, что было на столах и мысленно все на сцене. Улыбки освещают их лица, а душа и тело поддерживают ритм исполняемых произведений. Почему-то начинаю узнавать музыкантов по именам.
Пианист Сергей Татаринцев прильнул ухом к своему инструменту, чуть подскакивая задом на банкетке и отбивая ритм ногами. Нотный горох рассыпался по клавишам, пальцы побежали следом, прихлопывая горошины на нужных клавишах.
Мои ноги, руки и даже все внутренние органы прыгают в заданном ритме. Улыбка не сходит с лица.
Сольную эстафету берет в свои руки контрабасист. Звук его инструмента не так громок и публика ловит ритм и поддерживает хлопками в ладоши. Ну, давай не подведи! Мы поможем! Было такое ощущение, что будто в зале все - одна семья.
Уф! Передых. Михаил Костюшкин, саксофонист и руководитель группы подходит к микрофону.
- Все. Больше ничего не знаем. Что знали то сыграли. Ну, может еще одну.
Публика, озадаченная первой фразой, облегченно вздыхает. Начинается исполнение очередной ритмичной пьесы, тема которой для всех узнаваема. И опять весь зал, так или иначе, участвует в теме и ритме произведения.
- Ну что, домой или еще четыре?- спросил Костюшкин после исполнения. Гром аплодисментов выразил однозначный ответ.
Последние четыре произведения были теми, ради которых и стоило прийти на этот концерт. Брависсимо! Публика да и я не жалели ладошек в благодарность за доставленное удовольствие. Поклоны, улыбки, воздушные поцелуи, восторженные возгласы. Все, конец. А жалко.
Между делом смотрю на недопитую рюмку с коньяком. Да ладно! И так все хорошо! Расплатившись за заказ, выхожу в вестибюль и сразу к афише. Кто там выступает в следующее воскресенье?
А вы были на концерте джазовой музыки? Настоятельно рекомендую. Настроение поднимает лучше горячительных напитков. Сам проверил.
Гимн
В пору моей учебы в училище командиром 1-й роты курсантов был майор Рындин – уникальный во всех отношениях офицер. Всегда подтянут, побрит, надушен, хороший строевик и спортсмен. Будучи небольшого роста, он обладал громким и звонким голосом. На всех праздничных военных парадах в столице Литвы он дублировал команды командующего парадом для всех участвующих войск. От его звонкого голоса взлетали голуби на площади Ленина. Среди курсантов он был известен как «батя Рындин» за то, что своих подопечных курсантов он называл «сынами». Бывало, при следовании по городу мимо памятника Черняховскому, ротные колонны для отдания почести по команде переходили на строевой шаг. Над колонной 1-й роты взвивалась звонкая неуставная команда бати Рындина: «Сыны! Руби!».
И рота «рубила». Бедная брусчатка, крепко ей доставалось от курсантских сапог, а народ с тротуаров с восторгом аплодировал.
Разве что в воздух чепчики не бросали. Незабываемые моменты курсантских лет…
Хочу рассказать одну байку из курсантской жизни бати Рындина. Не могу ручаться за ее достоверность, ибо поведал мне ее Ваня Бердник, мой сослуживец и друг, который окончил наше училище на 5-6 лет раньше меня.
В качестве исторической справки, хочу заметить следующее: в 1944 году в преддверии окончания войны наши «горячо любимые» партия и Правительство во главе с вождем всех времен и народов придумали для народа новую первоочередную задачу: повсеместное исполнение Гимна СССР, дабы отвлечь от послевоенных проблем.
Это нашло свое отражение в первом послевоенном Уставе внутренней службы, вступившем в силу в 1946 году. Одним из требований этого Устава было коллективное исполнение Гимна СССР после вечерней поверки.
Как-то в 50-е годы, в училище работала московская комиссия во главе с
заслуженным генералом. Курсант Рындин, опоздав в строй для следования на обед, на свой страх и риск решил прибыть в столовую одиночным порядком. В то время одиночные перемещения по училищу строго карались. Однако – голод не тетка.
Рындин, приняв деловой вид, побежал в столовую. Считалось, что если курсант бежит – значит, исполняет приказание, а если идет шагом – значит нарушитель.
Пробежав мимо сиреневой рощи, что располагалась вблизи столовой, Рындин внезапно наткнулся на комиссию, которая, отобедав в генеральском зале столовой, направлялась в штаб.
Во главе комиссии шествовали проверяющий генерал и начальник училища.
Ноги стали ватными, когда Рындин услышал команду генерала:
- Товарищ курсант, ко мне. Выполнив команду и доложив, курсант застыл перед генералом, обреченно опустив голову.
- Скажи мне, сынок, вы поете гимн на вечерней поверке? – отечески спросил генерал.
- Так точно! – последовал ответ.
- Ну-ка, расскажи нам, сынок, наизусть текст гимна.
Курсант стал бодро докладывать, но на втором куплете запнулся.
Начал снова и снова запнулся. От волнения все вылетело из головы.
- Вот видите…! – многозначительно сказал генерал, повернувшись в сторону начальника училища.
Наступила тишина.… И вдруг возглас курсанта:4
- Товарищ генерал, я так не помню, нас петь учили! Можно я спою?
- Ну, пой, - ответил генерал.
Набрав полные легкие воздуха, Рындин звонким голосом запел гимн. Будто вспомнив о чем-то, генерал встрепенулся, встал по стойке «смирно» и приложил руку к головному убору, как того требовал Устав. Все офицеры по примеру генерала выполнили то же самое.
А курсант все пел и пел, выводя каждую ноту, и никто не решался прервать его пение до самого конца. Как жаль, что некому было запечатлеть эту чудную картину: поющего курсанта и стоящих перед ним навытяжку и отдающих честь, генерала и офицеров.
После исполнения гимна генерал снова повернулся в сторону ачальника
училища.
- Надо поощрить, - сказал он, потирая затекшую правую руку. И к Рындину:
- Продолжайте выполнять приказание, товарищ курсант.
- Есть,- звонко ответил Рындин и продолжил прерванный бег в столовую, радуясь, что уловка сработала.
В качестве поощрения его не стали наказывать за опоздание в строй и
одиночное хождение по училищу.
Кино и немцы
Это не байка, а быль.
В 1965г. мы возвращались из летнего отпуска. День-два, пока cобиралась рота, занятий еще не было, и большинство командиров взводов были еще в отпусках. В роте была относительная свобода, контроль отсутствовал.
В 4-м взводе капитана Кольенена один из курсантов (не помню кто) приехал из отпуска блондином, хотя от природы имел темный цвет волос. Данное событие возымело еожиданно восторженную реакцию.
В результате ажиотажных дебатов весь 4-й взвод решил перекраситься в светло-русый цвет. Но данное мероприятие требовало четкой организации и материальных средств. Покраска в парикмахерской стоила 3 рубля 40 копеек, в то время как курсантское месячное денежное содержание составляло 10 рублей. Но мир не без талантливых людей.
Даже в то далекое от рыночной экономики время были настоящие талантливые коммерсанты, но называли их презрительно шмеккерами, пронырами, пройдохами. Был такой и в 4-м взводе – Сеня Шприцер, из местных. Классный бильярдист, картежник, спекулянт и доставала. Его связями и способностями в особых случаях, когда нужно было что-нибудь достать, пользовались даже офицеры роты. Так вот, и в этом покрасочном деле он взял все в свои руки, что гарантировало успех.
В ближайшей дамской парикмахерской на Антоколе в доверительной беседе с заведующей Сеня рассказал о внезапно возникшей проблеме. Будто бы взвод должен в ближайшие дни сниматься на литовской киностудии в массовке, изображая немецких солдат.
Поэтому нужно срочно перекраситься в блондинов, чтобы визуально соответствовать арийской расе. Но, поскольку ребята только что приехали из отпуска, и получки еще не было, то они не могут осилить полную стоимость окраски.
Заведующая, приняв близко к сердцу повествование Сени, пошла навстречу и в силу веских причин, согласилась окрасить всю команду за полцены, не взяв ничего за срочность. Небольшие группы курсантов, преодолев забор в дальнем углу училищного стадиона, стали прибывать в парикмахерскую и без очереди усаживались в кресла на окраску. Конвейерным способом вскоре весь взвод превратился в «белокурых бестий».
На первом же приеме пищи в столовой данный феномен вызвал живой
интерес всей курсантской братии училища. Курсанты и офицеры из других рот, официантки подходили к месту посадки нашей роты, чтобы «полюбоваться» белокурым взводом.
Молва об этом быстро разнеслась по училищу, вызывая отрицательную реакцию у командного состава. Прибывший из отпуска командир 4-го взвода капитан Кольенен, не знал, как классифицировать данное явление. Испытывать насмешки других командиров взводов не хотелось, но многократное просматривание Устава не давало повода применить к курсантам дисциплинарное воздействие.
«Культпоход» в парикмахерскую никто не зафиксировал, подстрижены аккуратно, дисциплину не нарушают. Начались учебные занятия. Прошло несколько дней, и «слава» о 4-м взводе докатилась до начальника училища. Обычно начальник училища генерал-майор Горячев появлялся перед строем училища только на торжественных построениях и на общеучилищной вечерней поверке, а тут вдруг вышел на утренний развод на занятия.
Не дослушав доклад начальника учебного отдела, резко спросил:
- Где этот взвод? – генерал быстро подошел к указанному взводу и скомандовал:
- Головные уборы снять!
Пилотки как ветром сдуло. Перед генералом стоял навытяжку взвод
блондинистых курсантов. Повеяло чем-то арийским. Напряженная тишина. Генерал молчал. Потом ехидно улыбнулся и сказал:
- Командир роты, завтра на разводе взвод должен быть черным.
- А тем, кто на самом деле светлый? – донеслось из строя.
- Я уже все сказал, - ответил генерал на реплику, повернулся и пошел в штаб.
Бывают в жизни моменты, когда начинаешь понимать истинную цену
времени, особенно когда оно становится дефицитом. Невольно приходит на ум подлетное время крылатых ракет и алгоритм работы в экстремальных ситуациях.
В данном случае времени было от обеда до ужина. В парикмахерскую взвод прибыл строем под командой командира взвода. “Лапша”, навешанная Сеней Шприцером на уши заведующей парикмахерской опала и началась экзекуция. В порядке очереди, по полной стоимости, с взиманием предыдущей скидки и двойной оплатой за срочность, курсанты стали проходить перекраску.
Через некоторое время в расположение роты стали прибывать мелкие группы курсантов цыганского вида и хмурого настроения. У некоторых был неровный окрас и аллергические покраснения кожи по контуру волос, пятна краски на обмундировании.
Видимо дефицит времени заставил ускорить и упростить технологический процесс окраски.
Еще несколько дней во взводе шло внутреннее расследование с целью выявить инициатора данного мероприятия, но безрезультатно.
Больше всего досталось Сене Шприцеру.
Симулянт
Ни для кого не секрет, насколько сильны были физические нагрузки в училище, особенно на первом и втором курсе. От вечной усталости мы ходили как 6 сонные мухи и мозги постоянно отключались.
Вечером, в личное время по распорядку дня, подшив к гимнастерке свежий подворотничок и дожевав, прихваченный с ужина кусок ржаного хлеба, уже не хватало сил покинуть свою табуретку у койки.
Поскольку, до отбоя даже присаживаться на койку строжайше запрещалось, каждый старался подремать сидя на табурете.
Иные ловкачи умудрялись так сложиться, что могли одновременно и сидеть, обвив табурет ногами, и лежать, положив на него шапку, а сверху свою голову. Такой позе мог позавидовать любой йог.
А утром не каждый дневальный набирался смелости открыть дверь кубрика, чтобы продублировать многократно подаваемую команду «Рота подъем». Вероятность принять на голову брошенный сапог была весьма высокой. Как тяжело было вставать!
Потом, скорее изматывающая, чем бодрящая, утренняя зарядка. Затем занятия, на которых приходилось добирать нехватку часов ночного сна. После занятий в свободное время перед обедом мы снова организованно рвали мускулы на перекладинах спортгородков.
И так каждый день. Тяжело было и мне, хоть до училища я имел неплохую спортивную подготовку. Думаю, что каждый мечтал отдохнуть от этой изнуряющей силовой тренировки тела, но для многих это оставалось только мечтой.
Однако в нашем взводе были «талантливые» ребята, которые отдыхали без проблем.
Единственным местом в училище, где можно было отдохнуть от суеты-сует, был лазарет, где имелось несколько палат для больных. Тишина, покой, никаких команд, и даже койки заправлялись не так как в казарме, а как в пионерском лагере.
Белые занавесочки на окнах надежно отгораживали от внешнего мира, позволяя хоть на время забыть о тяготах и лишениях военной службы. Короче, жизнь была, как в другом измерении.
Одним словом - БАУНТИ. Вот только попасть в этот райский уголок было очень сложно. Важным критерием для зачисления в список лежачих больных было наличие повышенной температуры, хотя бы 37,5 . А где ее взять, если нас закаляли. Даже зимой все передвижения по училищу были без шинелей, и единственным согревающим средством был бег. Так вот, были у нас во взводе два хлопца, которые ложились в лазарет, когда хотели, что вызывало у нас затаенную зависть.
После нескольких их ходок на отдых в лазарет, я заподозрил какую-то известную им хитрость и решил докопаться до истины. Не больно-то они были похожи на хилых ребят.
А, кроме того, уж очень мне хотелось хоть раз испытать райскую жизнь. Долго и упорно я старался завоевать расположение одного из этих «специалистов». Не помню точно, сколько было совместных посещений буфета, сколько я проставил ему бутылок кефира, батонов и соблазнительных кондитерских изделий, но помню, что много.
В итоге я получил подробный инструктаж с практическим показом и решил незамедлительно все опробовать на практике. Благо была зима, и шансы мои увеличивались. В один из дней, с разрешения командира отделения, я отправился в санчасть на прием к врачу, волнуясь и перебирая в голове весь алгоритм своих действийВ душе сидела боязнь быть уличенным в симуляции, так как врачи в санчасти были опытные и уж явно знали все курсантские уловки.
Однако это были в основном 7 женщины, которые по-матерински жалели нас курсантов. И, мне кажется, что они, иногда замечая жульничество курсантов, не показывали виду, позволяя немного отдохнуть.
Главное, на какую из них попадешь. Зайдя во входной тамбур санчасти, начинаю интенсивно тереть друг о друга основаниями ладоней. Как мне объяснял мой инструктор, это разогревает кровь в венах, что потом фиксируется градусником. Через несколько минут труда: на лбу испарина, на щеках лихорадочный румянец, а на ладонях водянки.
В «предбаннике» перед кабинетом врача сидят несколько кандидатов в больные. Изобразив на лице гримасу страдальца, сажусь на стул в общую очередь. Из кабинета вышла медсестра и, раздав всем градусники, присела за столиком, наблюдая за нами. Уж она-то знала, что температуру на градуснике можно нагнать путем трения о шинель или обмундирование, поэтому контроль был необходим. Сижу с думкою о том, что же покажет мой градусник. Боясь потерять градус «предварительной настройки», время от времени осторожно потираю ладонями рук. Это становится болезненно, так как волдыри лопнули, и кожа с них сорвалась. Медсестра, участливо посмотрев на меня, спросила: - Что, знобит?- сама же отвечая на свой вопрос.
В ответ мне осталось, только молча кивнуть головой, жалко улыбаясь. Инструктаж был качественным, градусник показал 37.7. Дальше было проще. К врачу я зашел с таким видом, что в пору было ложиться на носилки.
Изложил заученные симптоматические жалобы на головную боль, слабость, озноб. С диагнозом ОРЗ я был помещен в желанный лазарет на три дня. А уж в палате поддерживать нужную температуру на градуснике не было проблем, контроль отсутствовал. Достаточно было несколько раз потереть баллончик с ртутью по шерстяному одеялу или опустить градусник в стакан с теплым чаем. Но всему есть предел и честь надо иметь.
Два дня пролетели в блаженстве, третий в угрызениях совести. Этого было достаточно, чтобы данной технологией сачкования я больше не пользовался.
Но опыт симулянта я все-таки получил.
* * *
Моя старушка
Я до сих пор горжусь своей первой офицерской должностью, записанной в военном билете офицера запаса – начальник радиолокационной станции П-10. Еще в период моей учебы в училище эта станция считалась ископаемым образцом, и слышать о ней приходилось только из уст преподавателей матчасти в мемуарных воспоминаниях.
Так уж получилось, что эти реликтовые станции в 1967 году еще оставались на удаленных точках заполярья и дальнего востока. Мне как раз и довелось угодить на такую точку. Что самое интересное, за мной были закреплены две станции: П-10 и П-12НП полярного исполнения. В этом соседстве двух станций П-10 невольно вызывала у меня уважение, как к старшему «товарищу”». Вместе с тем, она требовала к себе большего внимания по причине дряхлости от длительной эксплуатации в условиях морского климата.
Обе станции эксплуатировал один расчет, переходя с одной на другую при переключениях по графику или выходе из строя одной из них. Вся литература П-10 была уже несекретной, и находились на станции, поэтому операторы на третьем году службы были вполне грамотными, и первое время мне приходилось учиться у них.
Станция П-10 была стационарного исполнения, но мой предшественник перенес ее из пожароопасного ветхого здания в прицеп от агрегата ПРВ-11. В прицепе были установлены: два шкафа с аппаратурой станции, стойка НРЗ-23 системы «Кремний-2», стойка НРЗ-1 системы «Кремний-1». Для отопления имелась буржуйка. О неприхотливости станции можно создавать легенды. Бывало зимой, придет расчет на станцию перед графиком, а все блоки покрыты инеем, т.к. держать на станции постоянно истопника не было возможности. Включают станцию без «высокого» и греют. В блоках только щелчки пробоев раздаются. Но ничего, через час включают «высокое» и станция пашет без претензий.
Возле прицепа станции размещались: штатная антенна на 10 метровой мачте (антенна двухэтажная, по два волновых канала в каждом), АМУ-10 на колесной платформе, антенны НРЗ-23 и НРЗ-1 на мачте.
Станция работала на АМУ-10, которое отдаленно напоминало собой антенну П-12. Это 4-х колесный низкобортный прицеп, на котором установлена мачта с поворотным устройством, В основании станка мачты установлен огромный редуктор с приводом. Передача вращающего момента от редуктора к поворотному устройству на верхушке мачты осуществлялась через карданный вал. Здесь же на платформе располагался ЭМУ.
Траверсы антенны, на которых крепились подкосы с волновыми каналами, были исполнены из стальных секций квадратного сечения, сваренных их уголка. Все это вместе с поворотным устройством имело огромный вес и, чтобы заставить крутиться эту махину, требовалось большое усилие. При зимних ветровых нагрузках антенна даже приостанавливалась, преодолевая вектор направления ветра.
Особый интерес у меня вызывал НРЗ-1, и хоть не было в том нужды, я занимался с ним ради интереса. Он был автономным и включался только в особых случаях, когда некоторые самолеты не отвечали в системе «Кремний-2». Это могли быть некоторые АН-2 местных линий, еще не переоборудованные на новую систему. Это могли быть и ЛИ-2, выполнявшие работу по ледовой и рыборазведке. Все остальное время я мог крутить его как хотел, что и делал.
НРЗ-1, как и НРЗ-23 имел три блока: передатчик, приемник и блок питания. Прибора проверки приемного тракта (ПППТ) не было, а настройка УВЧ и гетеродина приемника производилась по «магическому глазу». Помните, в старых радиоприемниках был зеленый глазок для точной настройки на станцию приема. Это лампа 6Е5С, восьмиштырьковая.
В НРЗ-1 в качестве кодов опознавания использовались некоторые буквы телеграфной азбуки Морзе, которые превращались передатчиком в соответствующую последовательность длинных и коротких импульсов. Действующий код устанавливался переключателем. На блоке управления НРЗ-1 имелся свой маленький индикатор с линейной разверткой, на который подавался сигнал с выхода амплитудного детектора приемника. На дальности соответствующей цели, на этом индикаторе при запросе появлялись амплитудные импульсы разной длительности (короткие и длинные, как «точки» и «тире»), а вернее комбинация импульсов, соответствующая какой-то букве кода Морзе. При этом кроме ответных сигналов, в начале развертки наблюдались импульсы от местных предметов.
Мои «игры» c НРЗ-1 помогли мне в трудную минуту. Однажды, при проводке американского разведчика RC-135 вблизи границы территориальных вод и сопровождавших его наших истребителей-перехватчиков, мне доложили о выходе из строя запросчика на П-12НП. Я быстро установил, что «сдохла» лампа 12С3С в УВЧ приемника. Заменил лампу, подключил для настройки ПППТ и обнаружил, что и он неисправен, нет стандартного сигнала. Разбираться не было времени и, вдруг неожиданно, пришло решение. Я вспомнил НРЗ-1. С гнезда «Вых. детектора» приемника запросчика подал кабелем сигнал на вход индикатора контроля станции. В режиме «ручной привод» повернул антенну запросчика на ближайшую сопку. На развертке появился слабенький местник. Шлицем «УВЧ» выгнал его на максимум, потом гетеродином подстроил еще максимальней. Появились ответы от наших истребителей. Уже после работы по RC-135 стал заниматься ремонтом ПППТ.
Моим изысканиям на П-10 все-таки пришел конец. В одну из зимних метелей с КП батальона включили ее, чтобы подстраховать соседнюю роту, работавшую по графику. Там тоже был сильный ветер и дежурную РЛС выключили во избежание поломки антенной системы. Наша же «старушка» выработала все сроки эксплуатации, поэтому ее не жалели. Ночью пропало вращение развертки на индикаторе, на КП дали «выход», и роту выключили. Утром я с сожалением созерцал на груду металла под мачтой АМУ-10. Вся антенна с поворотным устройством рухнула на землю, а обезглавленная мачта с оттяжками сиротливо красовалась на фоне белых сугробов. Антенна восстановлению уже не подлежала. На штатную антенну переходить не было смысла, т. к. фидерные кабели от времени были ветхими и не давали требуемый КБВ. Станцию списали. А с летним экспедиционным завозом пришла П-12, которая и заменила в строю «старушку». Я до сих пор жалею, что не сфотографировал этот раритет на память. То ли глупым еще был, то ли не знал, что такое “раритет”.
[/b]
Зарегистрирован: Apr 20, 2008 Сообщения: 164 Откуда: Санкт-Петербург
Добавлено: Сб Dec 03, 2016 10:32 pm Заголовок сообщения:
Случай на охоте
1969 г. Однажды, возвращался я с группой офицеров с охоты на горных баранов. Все были до предела измотаны от бесконечных восхождений и спусков по горному ландшафту в течение нескольких часов поисков этих баранов. У меня от перенесенного напряжения были «ватными» ноги и дрожали все мышцы тела. Думаю, что и остальные были не в лучшем состоянии. Вес карабинов, вещмешков и курток спецпошива, навьюченных за плечами, казался пудовым.
Но, в общем, охота была удачной. Видели козлов и даже стреляли. Но далеко было. А если б и попали, все равно бы не достали. По таким кручам без снаряжения и специальной подготовки только козлы лазать могут. На то они и горные. А мы кто?
Идем гуськом по гальке узкой прибрежной полоски. Справа круча, слева море. Подошли к скалистому мысочку, выдающемуся в море. Приливная вода закрыла узкий прибрежный проход, по которому мы прошли сюда. Сидеть и ждать отлива минимум 4-6 часов. Это означало, что дальнейший путь предстояло совершить ночью. Такой вариант никого не устраивал, поэтому решили перелезть скалистый выступ мыса. Для этого надо было преодолеть отвесную стену высотой 12-14 метров, и на обратной стороне примерно по такой же спуститься.
Вперед пошли самые опытные, я последним. Цепляясь руками и ногами за малейшие выступы и трещины, полезли вверх. Когда я поднялся всего на три метра, первый дал отбой. Дальше цепляться было не за что, а лететь вниз никто не хотел. Спускаемся обратно, а это еще сложнее. Чтобы обозреть стенку в поисках упоров для ног, нужно хоть слегка отодвинуть тело от нее, а этого так не хочется, ведь за спиной тяжелый груз. Когда лезли вверх, тело буквально прилипало к скале. Спуск потребовал больше времени.
У меня получилось быстрее всех. Ступив на землю, я сбросил с плеч весь багаж и сел отдыхать в ожидании спуска остальных. Блуждающий взгляд внезапно остановился на предмете, который лежал под скалой, недалеко от места нашего подъема. Это были наручные часы. Поднимаю. Смотрю, стекло разбито, ремешок порван,
Для нас не было редкостью находить на морском берегу интересные предметы. Море, как известно, самоочищается, и весь мусор выбрасывает на берег. Это и буи с радиомаяками от порванных штормом японских рыболовных сетей, и большие яркие поплавки, и красивые иностранные бутылки из-под спиртного. Один раз нашли даже лодочный мотор “Москва”, весь побитый о камни. Спрашивается, где его обронили и сколько его таскало море, чтобы выбросить на наш берег. Нате вам подарочек!
Но в наших местах живой души на десятки километров вокруг не встретишь. Глухомань дремучая. И охотникам здесь делать нечего. Удивительно!
- Ребята! – кричу, - часы нашел! Это ж надо! Феноменальный случай! В такой глухомани кто-то когда-то потерял часы, а я нашел! – понесло меня.
- Уму непостижимо! Кругом на десятки километров ни души, а я нахожу современные часы «Слава».
Мои спутники, поочередно завершив спуск, обступили меня, рассматривая часы восхищенными глазами.
- Слышь, а они идут! – сказал кто-то
Округлившимися глазами смотрю на маленькую секундную стрелку. Точно, стрелка движется. Слушаю – тикают. А-бал-деть!
-А где твои часы? – раздался в тишине чей-то голос.
Все инстинктивно резко отдернули рукава и посмотрели на свои часы. Отдернул и я, и посмотрел. О-ба-на! Пусто!
Смотрю на часы.
- Ба! Да это же мои! Ну, ни фига себе! - Опять начал заводиться я с восторгом.
- А если б мы не вернулись, то их бы никто и никогда не нашел, как я.
А-бал-деть!
Я уже понял, что мой старый ремешок лопнул от напряжения мышц на руке, когда я лез вверх по стенке.
Мысочек мы все-таки преодолели по карнизам над морской волной. Падать в воду, в случае неудачи, было безопасней, чем на камни со скалы.
Ну, ты следопыт! – Говорили мне ребята всякий раз, когда вспоминали охотничьи сюжеты. Так меня и звали некоторое время. Сле-до-пыт!
[/b]
Зарегистрирован: Apr 20, 2008 Сообщения: 164 Откуда: Санкт-Петербург
Добавлено: Вс Dec 04, 2016 1:44 pm Заголовок сообщения:
Самоволка
Первая зима в Вильнюсе для меня оказалась мягкой, ведь большая часть моего детства прошла в Сибири и в Забайкалье. А здесь при комфортной температуре было много снега и солнца. Все ребята в нашем взводе радовались снежной поре, так как началась лыжная подготовка. Занятия проводились за пределами училища в районе Сапежин, где был красивый холмисто-лесистый ландшафт. Кроме того, это как-то скрашивало нашу пока еще затворническую жизнь на первом курсе. Правда, частые лыжные кроссы выматывали нас с непривычки, но молодые организмы, как и положено, справились с этим быстро. Беда была в другом.
Первое знакомство с ротными лыжами в кладовой под лестницей всех разочаровало. Это были не лыжи, а дрова. Все было свалено в одну кучу и невозможно было найти парные лыжи. Крепления были примитивными и разукомплектованными. Много нехороших слов положил я в лыжню, когда во время кросса разнокалиберные лыжи, освободившись от сапог, бежали вперед быстрей меня.
О беспорядке в кладовой я попытался выказать свое недовольство старшине роты, но в ответ получил:
- Не нравится? Так купи себе личные лыжи, подпиши, свяжи и храни отдельно от кучи в пирамиде для лыж.
Хороший совет, подумал я, и решил им воспользоваться. Однако увольнения на ближайшее время для меня были «зарубрены» из-за неотработанных нарядов. Не дожидаясь увольнения, ведь так и зима может закончиться, я решил сходить в самоволку и купить лыжи. Для меня это было впервые, поэтому особых угрызений совести я не испытывал, ведь для дела, думаю.
Вечером в воскресенье, когда в роте нет офицеров, под видом посещения клуба, я решил осуществить свою задумку. В районе стадиона преодолел одним махом забор и вышел на Антокальнис. В магазине спорттоваров приобрел лыжи с креплениями и палки. Довольный покупкой я решил не лезть обратно с этим богатством через забор, а зайти в училище через второе КПП. Чаще всего там дежурили солдаты из батальона обеспечения и контролировали только выходящих курсантов. Вероятность напороться на встречного офицера была почти нулевой, воскресенье ведь.
Не спеша, прошелся по Антокалю до второго КПП, любуясь живыми гражданскими людьми. Жизнь-то оказывается есть! И мне приятно было почувствовать себя участником этого глобального процесса. Улица красиво освещалась люминесцентным светом, медленно падал крупными хлопьями пушистый снег. Красота!
Без проблем прошел вертушку проходной, никто даже не муркнул. Успокоенный легкостью преодоления проходной и сделав несколько шагов по территории родного училища, вдруг замечаю, движущуюся навстречу мне, фигуру. В свете фонарей резко бросились в глаза лампасы и папаха с красным верхом. Генерал! Начальник училища! В голове взрыв сверхновой звезды. Все, крышка, а так все хорошо начиналось! Лучше бы я туалет драил. Замешкавшись, несколько раз перекладываю лыжи из одной руки в другую. Лихорадочно думаю, в каком же положении должны быть лыжи для отдачи чести в движении? Как лопата или как карабин? Отмерять глазомером положенные 5-6 шагов было уже поздно, и я заранее перешел на строевой шаг, перебросив лыжи все же в левую руку. На ватных ногах в положении “отдание чести, начальник слева” двигаюсь навстречу генералу.
Это был генерал Горячев, неведомо каким духом вечером в воскресенье пешком он шел из штаба домой. Поравнявшись со мной, он вдруг остановился.
- Вы откуда, товарищ курсант? - услышал я вопрос, находясь в полуобморочном состоянии.
- Из Сибири, товарищ генерал,- выпалил я первое, что пришло на ум.
- Я спрашиваю, откуда вы в такой час с лыжами?
- Лыжи покупал, товарищ генерал, - ответил я честно и обреченно опустил голову.
- Лыжи это хорошо, покажи-ка. Он взял в руки лыжи и стал разглядывать.
- А что, они вот так с установленными креплениями продаются? Оригинально и очень удобно. Хорошие лыжи. Серьезно лыжами занимаетесь, сибиряк?
- Да так…, - отвечаю неопределенно.
- Ну, хорошо, до свидания. Успехов в спорте, - передавая мне лыжи, с улыбкой сказал генерал и двинулся в сторону КПП.
Я еще с минуту стоял и смотрел ему вслед, не веря, что только что мы так мило поболтали с генералом.
И как это он не заметил, что под шинелью у меня х/б, а не парадка, думал я, продолжая путь в казарму. Ведь в увольнение отпускали только в парадной форме. А может, просто не захотел увидеть?
Конечно, успехов в спорте я добился, но годом позже и не в лыжах. А встречу с генералом запомнил на всю жизнь.
Зарегистрирован: Apr 20, 2008 Сообщения: 164 Откуда: Санкт-Петербург
Добавлено: Пн Dec 05, 2016 6:08 pm Заголовок сообщения:
"Транзистор"
Преподавателем английского языка на первом курсе у нас был начальник цикла иностранных языков Шехтер Наум Самойлович. С виду это был неказистый мужичек солидного, по нашим понятиям, возраста и небольшого роста. Своим внешним видом он выделялся среди всей когорты гражданских преподавателей.
Его рот был сплошь заполнен металлическими зубами, явно не коронками, так как его английское произношение делало этот непонятный для нас язык еще более непонятным, из-за обилия шипящих и чмокающих звуков. ( Брежнева в то время мы еще и нюхом не знали). Блеск полированной нержавейки во рту придавал ему какой-то хищнический вид, хотя был он безобиден на удивление и очень терпелив в обучении нас лоботрясов. Не помню случая, чтобы он поставил кому-нибудь «неуд» или изнурял нравоучениями.
Второй особенностью была его манера одеваться. В осенний период он облачался в длинное старомодное пальто из серого габардина. На ногах ботиночки 35-го размера, а голову венчала шляпа с широкими полями. Если бы эту фигуру можно было дополнить темными очками, то получился бы западный шпион, как его изображали на плакатах с грозным предупреждением: «Тс-с-с!» А без очков он больше походил на ходовой в то время транзистор серии МП. Это и послужило причиной тому, что среди курсантов он значился под кличкой «транзистор».
Надо сказать, что мы, новоиспеченные военные, относились к гражданским преподавателям несколько пренебрежительно, допуская нетактичные выходки и шутки. И только боязнь получить плохую оценку сдерживали нашу распущенность, ибо сразу вступало в силу эффективное воздействие наших командиров.
Уже на втором курсе, в канун 9 мая, все училище собрали в клубе на торжественное собрание. В почетном президиуме на сцене сидели офицеры-фронтовики из преподавательского и командного состава училища, все в парадных мундирах с орденами и медалями. И…о Боже! В первом ряду за столом президиума, сверкая в улыбке железными зубами, сидел наш «транзистор» при полковничьих погонах, правда, не с нашими, а общевойсковыми эмблемами. Орденов и медалей на его кителе было, пожалуй, больше, чем у кого-либо из присутствующих, а первым красовался орден Ленина. У нас у всех отвисли челюсти от изумления и одновременно от стыда. Думаю, многие вспомнили о своем отношении к этому безобидному человеку и покаялись в душе.
Это событие дало толчок нашему любопытству. Правдами и неправдами мы старались узнать у своих офицеров что-нибудь из прошлой жизни Наума Самойловича, но никто ничего вразумительного не мог ответить. Все было покрыто мраком. И, как водится, при недостатке достоверной информации появились слухи, которые для меня по сей день остались слухами. Якобы, служил Шехтер в войну в военной разведке, работал за кордоном, отсюда и безупречное знание аглицкого языка, а может и других. Зубы потерял на допросах…И пошло- поехало… Не зря преподаватели, основываясь на опыте войны во Вьетнаме, шутя нас убеждали: учите технику хорошо, а то пытают очень больно, если не будете знать, что ответить на допросе.
А в реальной жизни все резко изменилось. Всякий раз при входе Шехтера в класс раздавалась громкая команда: «Встать, смирно!». Все вскакивали как на пружинах и замирали в уважительной стойке «смирно», преданно «поедая» глазами этого удивительного и загадочного для нас человека. А дальше следовал четкий доклад, конечно, на чистейшем английском языке. В узких коридорах старого учебного корпуса курсанты почтительно расступались и, прижимаясь к стенам, освобождали ему проход, а он быстро проходил, смущаясь доставленным неудобством, и улыбаясь своим железным ртом, которого мы уже и не замечали. Успеваемость в английском языке существенно поднялась, что было для всех загадкой, а это очень радовало преподавателя, и наших командиров.
Через 13 лет в КВИРТУ я с благодарностью вспоминал этого человека, ненавязчиво заложившего в мою голову знания, позволившие без напряга успешно сдать весь курс английского. Честь ему и хвала!
Зарегистрирован: Apr 20, 2008 Сообщения: 164 Откуда: Санкт-Петербург
Добавлено: Вт Dec 06, 2016 2:53 pm Заголовок сообщения:
Медвежья болезнь
Шел 1968 год. Жизнь на нашем полуострове Нурки текла однообразно и размеренно. Ничто не нарушало устоявшийся порядок, и только изредка случались маленькие истории, скрашивавшие нашу скучную жизнь.
Более мягкий климат полуострова в сравнении с материком и несколько иная растительность привлекали сюда не совсем желанных гостей – медведей. Привлекали их брусника и стланик. Стланик – это хвойный кустарник, напоминающий по внешнему виду кедр, правда, в уменьшенном виде. Такие же кисточки иголок, такие же шишки, только маленькие. Отличие было и в том, что ветки росли не на стволе дерева, а прямо из земли, объединившись в большие кусты. Росли они так густо, что их заросли были почти непроходимыми. Летом высота кустов достигала полутора метров, а на зиму ветки опускались и стелились по земле, чтобы скрыться от морозов под снегом. Короткое лето не позволяло орешкам в шишках вызревать до конца. Достигнув молочно-восковой спелости, шишки не деревенели, а долгое время оставались сочными и сладкими на вкус. Это и привлекало медведей, как лакомство. Об одном таком медвежьем визите я и хочу рассказать.
Один из домов офицерского состава нашей роты стоял в стороне от окультуренной и обжитой территории полуострова. Это был 4-х квартирный брусчатый дом, где проживали: командир, замполит, начальник П-14 и старшина роты. Как водится, все удобства были на улице и в общем пользовании. Маленький аккуратный домик на одно посадочное место, дабы не портить окружающий ландшафт, располагался в низкорослом лесочке, метрах в двадцати от дома. Очередность утреннего посещения этого заведения была регламентирована давно устоявшейся традицией. Первым, как и положено, был командир. Вставал он очень рано, поэтому справлять свои дела в этом домике ему никто не мешал. Никто и никогда не подкашливал нетерпеливо, стоя на тропинке в ожидании своей очереди, как это случалось у других посетителей после него.
Одним августовским утром все шло по обычной программе. Командир вдумчиво сидел в домике, как вдруг, на тропинке послышался негромкий треск веток и сопение. Расценив посторонние звуки, как проявление нетерпения очередным посетителем, командир поторопился закончить свои дела, поддернул штаны и резко открыл наружу дверь туалета. Сделав первый шаг, он в ужасе застыл, как вкопанный. Прямо перед ним взметнулся на дыбы огромный медведь и застыл в столбняке, напуганный внезапным распахиванием двери и появлением человека. Немая сцена противостояния человека и представителя дикой природы продолжалась не более секунды. Теперь бы по привычному для нас сценарию – кто кого? Ан, нет! Командир проворно заскочил обратно в туалет, быстро закрыл дверь и набросил крючок. Медведь развернулся кругом и ломанулся в кусты, не разбирая дороги, сшибая лбом все на пути. Жуткий треск продолжался минуты две, потом все стихло.
Сквозь щели меж досок двери командир осмотрел тропинку и, убедившись, что лесного чудища нет, шустро побежал к ближайшей двери дома. Это была дверь квартиры замполита. Громко крича:
- Медведь! Медведь! – он стал тарабанить в дверь кулаками, боязливо озираясь по сторонам. Но, поскольку, в очереди на посещение туалета замполит был последним, ответного шевеления за дверью не наблюдалось. Переполненный чувством исполненного утреннего долга, замполит спал сном праведника и не отреагировал на призывы своего командира. Не дождавшись руки помощи, командир метнулся к дверям своей квартиры, преодолев 15 метров за пару секунд. Ворвавшись в квартиру, сразу метнулся к ТАИ-43 и стал лихорадочно крутить ручку аппарата. Оперативный дежурный ответил сразу.
- Ме-ме-медведь! Ме-медведь! – услышал он в трубке телефона, ничего не понимая. Немного остыв, командир более-менее членораздельно стал отдавать распоряжения дежурному офицеру, для большей убедительности, сдабривая их крепким матом. И машина закрутилась!
Довольно быстро во главе с оперативным дежурным к дому прибежали десять старослужащих бойцов, вооруженных карабинами СКС. Группу сопровождала собака по кличке «Сволочь». По указанию командира ОД раздал по обойме патронов из хранившегося на ПУ боекомплекта патрульных. Командир четко поставил задачу на уничтожение медведя, предусмотрительно разделив людей на группы по целям и задачам. Все ринулись по предполагаемому маршруту отхода медведя. Полчаса прочесывания непролазных зарослей стланика ничего не дали. Разве что, пару разорванных штанов у преследователей. Драгоценное время уходило. Медведь мог либо уйти на недосягаемое расстояние, либо, что еще хуже, залечь в зарослях до наступления темноты. А это ставило под угрозу переходы дежурных смен при ночной пересменке.
Собака все это время с веселым лаем носилась от группы к группе, не понимая смысла игры людей. Своим лаем Сволочь напомнила кому-то о своем настоящем предназначении.
Надо сказать, что собачка была ротным, вернее солдатским, достоянием. Жила в казарме, вместе со всеми ходила на прием пищи, смотрела кинофильмы в ленкомнате, сидя в первом ряду, так же как и солдаты, реагировала на происходящее на экране. Несла патрульную службу вместе с дневальными. Одним словом: душа коллектива. Но одно отрицательное качество все-таки имелось у нее. Лаяла она только на офицеров, отличая их от солдат даже во мраке ночи, тем самым, исключала возможность внезапной проверки несения службы патрульными и порядка в казарме.
Так вот, решили пустить по следу беглеца эту Сволочь. Привели ее к туалету на место старта медведя и дали команду на поиск. Все пошло как по маслу. Собака резво побежала в кусты, потом выбежала на дорогу, проторенную бульдозером сквозь стланик, в направление к позиции. Все бежали за ней следом. Время от времени на пути преследователей попадались кучки свежего медвежьего помета, заставившие солдат быть внимательнее. Вскоре собака опять свернула в заросли стланика. Послышался лай и треск кустов. Метрах в тридцати от дороги поднялся медведь и попер прочь, высоко подкидывая зад. Вслед убегающему зверю раздалась пальба из всех видов оружия, включая и ТТ оперативного дежурного. К этому времени к облаве подключились все офицеры и сверхсрочники роты. Очень быстро со всем покончили. Продравшись сквозь заросли, солдаты с интересом рассматривали тушу медведя, обступив ее со всех сторон. Командир с дробовиком в руках, раздвинув солдат, подошел вплотную к туше и картинно поставил ногу на крутую задницу медведя.
- Ну, что? Будешь еще пугать людей, зверюга?
Потом опустил голову и попятился назад.
- Ежкин ты кот! – изрек он, увидав, что одной ногой стоит в большой куче медвежьего помета.
- Что там такое?- спросил замполит из задних рядов.
-Что! Что! Медвежья болезнь! – ответил командир, брезгливо вытирая сапог о шкуру медведя.
- Кому нужна шкура?- спросил он, обращаясь к офицерам.
Офицеры же, одурманенные ароматом «медвежьей болезни», молча повернулись и стали удаляться от места расправы.
Тушу освежевали, мясо отправили на кухню.
А шкура досталась замполиту. Стойко перенося запахи, исходящие от шкуры, он с усердием выделывал ее до самой весны следующего года, а затем, после замены на материк обменял ее на хорошее место службы. Медвежьи шкуры в то время ценились.
Вот такая история.
Зарегистрирован: Apr 20, 2008 Сообщения: 164 Откуда: Санкт-Петербург
Добавлено: Ср Dec 07, 2016 11:32 am Заголовок сообщения:
Бражники
Первые годы моей офицерской службы в период с 1967 г. по 1971 г. прошли на одной из точек Охотского отдельного полярного радиотехнического батальона, который сейчас существует только в преданиях.
Наша рота стояла на полуострове Нурки. Это два вытянутых острова в Охотском море, расположенные один за другим под острым углом к береговой линии. Морская стихия когда-то соединила их между собой и материком длинными и узкими косами из намытой гальки. Вся эта композиция превратились в полуостров. Между полуостровом и береговой чертой образовалась бухта длинной 15 км и шириной в средней части 8 километров. Весь горизонт береговой линии закрывали вершины гор Джугджурского хребта. На материковой стороне бухты, в распадке, образованном дельтой реки Алдома, стояли несколько домиков персонала линейного участка и усилительного пункта, обслуживавшего телефонную линию Магадан-Хабаровск. Населения было не более 8 семей, но зато был магазинчик, которым пользовались и мы, офицеры роты.
Середина мая 1968 года выдалась довольно теплой. Снег на открытых участках нашего полуострова уже сошел и оставался только в зарослях стланика и в лесистых лощинах, да на льду бухты.
В один из воскресных дней, мы с Геной Гапеевым, начальником П-14, прихватив ружьишки, пошли по берегу бухты в дальний конец полуострова. Нашей целью были зайцы, которых здесь водилось множество. Огибая мысочек, мы пошли по заснеженному льду бухты, чтобы не прыгать по валунам, густо усыпавшим весь берег. Пройдя с километр, мы внезапно наткнулись на цепочку следов, тянувшихся по направлению к полуострову. Следы были оставлены двумя парами сапог и еще полозьями, вроде как от маленьких саней. Я бы даже не обратил на них внимания, но Гена, лучше знавший специфику жизни в нашей глухомани, сразу насторожился и стал изучать следы. Судя по рисунку, один след был от кирзовых сапог, другой - от резиновых.
- Это мои бражники,- сказал он задумчиво.
- Почему ты так решил? – спросил я.
- Если это кто-то из линейщиков с того берега, то пришли бы прямо к нам в городок, чего им тут шастать тайком. Видишь, один след от резиновых сапог? Резиновые носят только мои дизелисты. Я им выдал их в качестве подменки, так как на кирзачах подошвы разъела соляра.
- А сани, откуда и зачем?- не унимался я, - что-то мне не верится, чтобы это были наши солдаты, Что им делать на льду бухты, тем более что след только в одну сторону.
Наслышанный байками заезжего батальонного особиста, я уже разворачивал в голове шпионскую версию следов.
- Пойдем вдоль берега дальше,- рванулся вперед Гена.
Вскоре мы вновь обнаружили два аналогичных следа, но без полозьев. Следы шли от берега.
- Ну вот, видишь? Что и требовалось доказать!- обрадовано сказал Гена, потирая руки.
- Что-то везли, канальи, скорее всего сахар.
Я вопросительно смотрел на Гапеева, не улавливая его логики.
- Тут все просто,- продолжил Гена.
- Сбегали в магазин, купили сахар и много, в руках не унести, вот и пришлось выпросить или стащить санки.
- Ты говоришь так, будто магазин находится рядом, а не на другой стороне бухты,- сказал я, делая попытку возразить, чтобы не ломать шпионскую версию.
- Это полтора часа туда и столько же обратно. Да за это время их бы давно заметили на льду бухты, тем более из окон ДОСа все как на ладони,- продолжал я бороться.
- Много ты, молодой, понимаешь! Значит, шли под покровом ночи, по огонькам. И вообще, ты еще не знаешь боевых возможностей наших бойцов. Пошли обратно, надо шмон наводить,- сказал Гена и двинулся в обратном направлении.
- Что искать-то? Сахар? – спросил я догоняя.
- Какой сахар? Брагу!
Оставив ружья дома, мы направились на «Дубраву». Это П-14 стационарного варианта. Станция по графику не работала. У входа в аппаратное здание нас встретил старший смены и четко доложил.
- Как дела?- будто не слышал доклада, спросил Гапеев.
- Нормально, товарищ капитан,- улыбаясь неизвестно чему, ответил сержант.
- Сейчас проверим, как нормально,- сказал капитан и вошел в помещение.
Битых 40 минут мы обшаривали все помещения аппаратной, осмотрели всю аппаратуру, обнюхали все пенные огнетушители, проверили антенный отсек. Все безрезультатно.
-Товарищ капитан, вы что-то ищете?- с ехидной иронией спросил сержант.
- Порядок проверяю,- буркнул капитан.
У входа в дизельную нас встретил дежурный электромеханик-верзила неказистого вида с крупным носом и короткой стрижкой редких рыжих волос. Одет он был в замасленную куртку спецпошива, на ногах резиновые сапоги. Приложив здоровенную красную ладонь к «пустой голове», солдат невнятно произвел доклад. Это был рядовой второго года службы (тогда еще служили 3 года) Боря Романюк, ротный хохмач и балагур, не равнодушно относившийся к спиртному.
Несколько месяцев назад с почтовым вертолетом ему прибыла посылка. Старшина, производивший осмотр посылки, обнаружил около десятка флаконов по 250 граммов с желтоватой жидкостью. На этикетках значилось «жидкость от перхоти».
- Это еще что такое?- воскликнул старшина, рассматривая флакон.
- Это лекарство. Мне мама прислала. Перхоть у меня появилась. Солярка вредно действует на кожу. Смотрите вот,- Боря протянул кисти рук.
Действительно, от постоянного контакта с соляркой кожа на руках была красной, в коростах и трещинках.
- Руки надо чаще мыть, перхоть у него!
Старшина открутил колпачок флакона и понюхал содержимое.
- Ты как лечишься? Внутрь принимаешь или наружно мажешься?- хитро щурясь, спросил старшина.
- Так это…- невнятно пытался что-то сказать Боря.
- Этим лекарством можно полроты залечить до беспамятства. Спирт! Изымаю все «лекарство»,- громогласно заявил старшина и стал выгребать флаконы их ящика.
- Товарищ старшина, ну хоть один оставьте,- канючил Боря.
Но старшина был неумолим, стоя на страже порядка. Вот такой был наш Боря, в общем-то, незлобивый и добродушный парень.
- Как агрегаты, Боря?- спросил Гапеев, входя в агрегатный зал.
- Сейчас нормально, а вчера вечером второй «бытовичок» забарахлил, пришлось вызывать двух молодых на помощь. За ночь сделали.
- Понятно,- сказал Гапеев и многозначительно посмотрел на меня.
Он беглым взглядом осмотрел бытовые агрегаты, и мы приступили к знакомой процедуре с той же тщательностью, что и в аппаратной. Опять безрезультатно.
По дороге домой Гена высказал мне свои соображения.
- Это Боря, рыжий черт! «Бытовичок» у него забарахлил, видите ли! Руки к нему не прикасались. Хоть бы для виду потеки масла вытерли.
Утром следующего дня о происшествии было доложено командиру, который распорядился:
- Проверить всю технику, все загашники, все кондейки на позиции. Старшине перевернуть всю казарму. Начальнику склада – пищеблок и пекарню, проверить наличие и учет дрожжей. Мешок сахара - это не шутка. Вся рота перепьется!
Офицеры разбежались по объектам, и начался генеральный шмон.
И как сейчас при проведении масштабных операций силовыми структурами попутно раскрываются «висяки», задерживаются находящиеся в розыске преступники и т. д., так и мы обнаружили много старых пропаж и схронов наших подопечных. Но сахара не нашли.
На своей П-12 я справился быстро, благо всего два прицепа было. Время приближалось к обеду, и ко мне зашел начальник смены П-14 Витя Вдовин. Вместе мы пошли домой, пересекая всю позицию. Проходя мимо ПРВ-11, который стоял на эстакаде из бочек, Виктор заметил, что у входа в аппаратную его станции подозрительно засуетились солдатики из расчета станции. После того, как мы прошли ПРВ, движение прекратилось, и на лицах солдат появились улыбки.
- Идем назад,- резко повернулся кругом Виктор и двинулся к ПРВ.
Солдатики опять забеспокоились.
- Где-то здесь. Но ведь я все проверил,- Виктор подошел к эстакаде и, кося глазом, наблюдал за реакцией солдат.
По углам эстакады стояли пожарные бочки, сверху прикрытые деревянными крышками. Зимой бочки были, конечно, без воды. Подойдя к ближайшей бочке, мы подняли крышку и (ВОТ ОНО!) обнаружили две 20-литровые бутыли из-под аккумуляторной кислоты, заботливо укутанные в старые солдатские шинели. Днем железные бочки хорошо нагревались весенним солнцем, что способствовало созидательному процессу. В бутылях вовсю шла реакция взаимодействия сахара и дрожжей в водном растворе, что сопровождалось характерным шипением из-под неплотных пробок. Пока мы доставали бутыли, солдатики были тут как тут. Очень расстроенные провалом своих замыслов, они с причитаниями и досадными шутками все-таки помогли нам доставить ценный груз в казарму.
Построив роту перед казармой, командир долго и нудно читал лекцию о вреде алкоголя для боевой готовности, дисциплины и здоровья. Потом с помощью старшины стал выливать содержимое бутылей в лужу прямо перед строем. Мутная жидкость, смешавшись с «вешними водами», побежала дальше по ручейкам с талой водой вдоль строя. Крепкий дух браги наполнил воздух. Громкий вопль сожаления огласил окрестности, вырвавшись из уст солдат. Раздались возгласы:
- Перегораживай ручей! Тряпками вымакаем. Столько добра пропадает зазря!
И не было понятно, то ли это шутки, толи всерьез.
- Ну, хоть понюхайте! Это я вам разрешаю, - улыбался командир.
Вечером на совещании командир потребовал усилить контроль над личным составом в казарме и на станциях, ни словом не обмолвившись о происшествии. Удивившись, я решил напомнить и сказал, что нужно разобраться, кто привез сахар, кто ставил брагу и строго наказать. Командир строго посмотрел на меня и сказал:
- Разбирается пусть прокурор. Все живы и, слава Богу. Служба здесь для этих солдат уже наказание. Ты после службы идешь к жене «под бочек», да еще стопаря на душу примешь, а они три года без девок, без мамки, без водки. Озвереть можно! А они, вишь, еще шутят. Следующий раз я вас, офицеров, наказывать буду за ротозейство.
Закончился рабочий день, и пошел я домой, к жене «под бочок», размышляя над словами командира.
Зарегистрирован: Apr 20, 2008 Сообщения: 164 Откуда: Санкт-Петербург
Добавлено: Чт Dec 08, 2016 8:40 pm Заголовок сообщения:
Нарушитель режима полетов и кайф
Свой первый коммерческий опыт я получил в далеком 1969 году, когда молодым лейтенантом служил на полуострове Нурки Охотского моря на точке Алдома.
Кто служил в, так называемых, льготных районах, знает, что из всех льгот там только двойной оклад. Условия для жизни там почти везде были на грани выживания. Для нас самым трудным периодом была зима, когда натурального мяса и картошки уже нет, уток не постреляешь, рыба подо льдом недоступна, запасы спиртного закончились, погода нелетная, почта раз в три месяца. Консервы за несколько лет так надоели, что в глотку не лезут без «специальной смазки». А так хотелось чего-нибудь вкусненького.
Зато у нас была своя достопримечательность – это ротная свалка на косе, соединяющей полуостров с материком. Каждый проверяющий, рискнувший побывать на нашей точке, в обязательном порядке посещал ее и, цокая языком, сожалел, что все эти богатства не вывезти на материк. Образовалась свалка за много лет. Каждый год с экспедиционным завозом приходила разная техника, в том числе агрегаты питания, как важный элемент жизнеобеспечения и боеготовности. Кроме заказанных нами, приходили и совершенно ненужные экземпляры, от которых очищали склады в Ванино. Свежие ненужные мы ставили на склад, а прошлогодние ненужные вывозили на свалку, прямо в морской упаковке. Кроме того, на свалку стаскивали списанную технику, зачастую еще рабочую. Там можно было найти буквально все от трактора до бетономешалки. Мы сами пользовались этим добром в критической обстановке. Когда сгорела общая дизельная электростанция, то боеготовность роты восстановили за счет свалки.
Случилось так, что в эту зиму в аэропорту районного поселка Аян разморозили дизель резервного агрегата питания. Начальник аэропорта по радиорелейке связался с нашим командиром роты и попросил помощи в восстановлении дизеля. Командир благодушно отозвался и предложил рабочий агрегат питания АД-20, который недавно заменили новым, а сам оттащили на свалку. Благодушию и отзывчивости командира не было предела, т.к. одно слово «самовывоз» делало разговор беспредметным. Он прекрасно знал, что зимой преодолеть расстояние в 60 км до Аяна можно было только вертолетом. Но в Ми-4 электроагрегат не поместится. Вежливо переговорив с начальником аэропорта, он предоставил тому самому решать эту проблему, а сам вскоре и забыл об этом разговоре.
Некоторое время спустя, выдался хороший солнечный денек. Где-то около полудня с пункта управления роты поступил доклад о приближении воздушной цели, предположительно вертолет с Аяна. Все обитатели точки от солдата до членов семей офицеров радостно зашевелились. Вертолет – это событие. Каждый обитатель нашего поселения устанавливает незримую связь с далекой родиной и надеется получить письмо, а еще лучше посылку. Народ потихоньку стал стекаться на косу, куда обычно садились вертолеты.
Вскоре на горизонте показалась точка, которая с приближением оказалась не вертолетом, а самолетом АН-2. Самолет безо всякой разведки сходу плюхнулся лыжами на заснеженный лед бухты и стал подруливать к косе, насколько позволяли прибрежные торосы. Чувствовалась рука аса. Ничего подобного раньше мы не наблюдали.
Остановился винт «аннушки» и из распахнутой двери салона на лед спрыгнул начальник аэропорта по прозвищу “пиртолета ни путит”. Такой фразой он отвечал всем, кто хотел справиться о воздушной оказии в нужную сторону.
- Вот, с Петровичем договорился насчет транспорта, - сказал начальник аэропорта, приветствуя нашего командира и представляя командира экипажа, пожилого летчика. - Где агрегат-то?
- Да вон, - обескураженный такой неожиданностью, немногословно ответил на вопрос командир, указывая на кладбище техники, то есть свалку, что была неподалеку.
Все двинулись в сторону свалки. Отдав распоряжение командиру взвода связи Вите Старостину на погрузку агрегата, командир удалился на пункт управления, ссылаясь на занятость.
Пока Витя руководил транспортировкой агрегата к самолету, а второй пилот раскручивал винты грузового проема фюзеляжа самолета, я сопровождал Петровича по нашей свалке. Глазея на сокровища, он вдруг заинтересовался маленьким дизельком 2Ч в полуразрушенной упаковке, но идеально сохранившимся. Это был дизель для агрегата АЛД-5 от списанной РЛС П-10.
- Ух, ты! – воскликнул он, - Вот бы мне такой!
- Зачем, - спрашиваю.
- Да я через месяц ухожу на пенсию, а в Николаевске-на-Амуре у меня есть приличный баркасик, но без двигателя. Этот бы как раз подошел. Слышь, лейтенант, может можно как-нибудь оприходовать, все равно пропадает. Я бы в долгу не остался.
Ну, думаю, как отличаются проблемы на материке от наших. Баркасы, дизеля! А тут ни поесть по человечески, ни выпить.
- Надо посоветоваться с товарищем, - говорю.
Витя категорически заявил, что деньги брать преступно, а «спасибо» в стакан не нальешь, поэтому лучше не связываться.
Но мой умишко лихорадочно крутился, и я несмело высказался:
- Вот если бы мы вдруг оказались в Аяне, то смогли бы сами затовариться в магазине на свои деньги. Может он свезет нас туда?
- Ты что! Самолет не попутная машина. А заявка на полет? Это же нарушение режима полетов!
- Ладно, попробуем, - ответил я и пошел к Петровичу.
Это же, думаю, может быть, единственная возможность реально извлечь коммерческую выгоду из, бесполезно погибающего, военного имущества. План в моей голове уже созрел, и я изложил его летуну.
- Нет проблем, ребята!
- А как же полет без заявки?- спрашиваю.
- Какая заявка? Думаешь, сейчас мы прилетели по заявке? Кто нас видит кроме вас? Бог не выдаст, свинья не съест!
Не долго думая, я побежал домой за сумками и деньгами. После загрузки агрегата питания мы с Виктором разместились в салоне самолета у открытой двери пилотской кабины. Места было мало, поэтому пришлось стоять по бокам агрегата, прижавшись к стенкам фюзеляжа. После лихого взлета самолета Петрович передал управление второму пилоту, а сам высунулся из кабины со стаканом водки и стал предлагать выпить. Мы скромно отказались, хотя настроение к этому было.
- Петрович, сядь на место, не приставай к ребятам, да и тебе на сегодня хватит,- стал тянуть Петровича за полы форменной тужурки второй пилот.
А Петрович, не унимаясь, стал предлагать нам закурить “Беломор” Урицкого. Рядом стоял агрегат в соляре, и мы опять отказались. От мысли о том, что Петрович поднимал самолет «под мухой», в животе у меня сделалось как-то плохо.
20 минут лета прошли незаметно. В Аяне АН-2 сел тоже на лед бухты. Поскольку от аэропорта поселок располагался почти на противоположном берегу, то самолет на лыжах домчал нас до поселкового берега, взметая снежную пыль.
- Мужики, вам на все про все 30 минут времени, световой день короткий, - последовал инструктаж Петровича, и мы помчались в магазин.
Оптовые покупатели в прибрежных поселках не редкость. Все покупается ящиками, коробками, мешками. Народ привык делать запасы. Труднодоступность этих мест и непредсказуемая погода не гарантируют регулярных поставок.
Насколько позволяли объемные сумки, мы затоварили их водкой, вином и сухой колбасой, не обращая внимания на возмущенных покупателей. Тащить такой груз полтора километра к самолету было не реально, но связист Витя использовал свои связи не только для связи, как таковой. Звонок на линейный узел автоматической связи и через 10 минут ГТС-ка подлетела к магазину, а в ней и почта для нас. Загрузившись в нее, помчались напрямик по заснеженной бухте к самолету, который был уже на старте.
На точке все были ошарашены приземлившимся самолетом. Неслыханное дело: два борта за один день! Опять все сбежались к подруливающему самолету. Радостные вываливаемся с сумками из дверей самолета.
- А вы откуда? – был первый вопрос командира.
- В магазин летали,- ответил Старостин.
- Это что же получается, вместо контроля офицеры РТВ способствуют нарушителю режима полетов?
- Да это не нарушение режима полетов, а спецрейс за кайфом, - парировал Старостин.
Когда солдаты стали загружать в самолет ящик с дизельком, последовал второй вопрос командира:
- А это еще куда?
- А это оплата спецрейса в магазин за продовольствием для офицерского состава, - доложил уже я.
- Вы мне так всю технику разбазарите, коммерсанты,- забурчал ротный, но, увидев торчащие из сумок горлышки бутылок, встрепенулся.
- Это что ли продовольствие? Кайф!
- А еще и ротная почта,- отвечаем.
Когда самолет довольного пенсионера Петровича взмыл в небо, офицеры дружно двинулись в канцелярию роты распределять «продовольствие» и почту. В квартирах зазвонили телефоны, жены получали указания от мужей, какую закуску готовить к общему вечернему столу.
Первый тост был за летную погоду. Второй традиционно за тех, кто на боевом дежурстве, а точнее, «кому крупно не повезло» в этот вечер.
Зарегистрирован: Apr 20, 2008 Сообщения: 164 Откуда: Санкт-Петербург
Добавлено: Пт Dec 09, 2016 12:19 pm Заголовок сообщения:
Землетрясение
Мой период службы в Бессарабии (то бишь, в Молдавии) оставил в моей памяти глубокий след.
И, прежде всего – это искреннее уважение к молдавскому народу. По сей день, я нигде больше не встречал таких трудолюбивых людей, добрых, бесхитростных и гостеприимных.
Затем - природа, которая в большей степени ассоциируется с красивым ландшафтом, возделанным крестьянскими руками. Это сады, виноградники на склонах холмов, плантации эфирно-масличных культур, бесчисленные поля зерновых посевов и овощных культур.
А вино! Вряд ли есть напиток, который так прочно и повсеместно вошел бы в мифы и сказания, как виноградное вино. С ним у меня связаны такие воспоминания…. Такие воспоминания…. В общем, могу говорить долго, но для краткости воспользуюсь стихами Владимира Марфика.
Ах, вина! Черт возьми, вас, вина!
Какая ярь, какой букет!
Вас даже сравнивать наивно-
Других таких на свете нет!
А еще вам скажу, что наука о сортах винограда называется ампелографией. Так, о чем это я?
Ну, так вот, в полутора километрах от райцентра Леово на господствующих высотах была расположена позиция нашего радиотехнического батальона. Своими окраинными домами город упирался в пограничную реку Прут, начисто игнорируя такое понятие, как погранзона. Таким образом, наш батальон являлся форпостом всей группировки, прикрывавшей бесчисленное количество виноградников и винпунктов: главных объектов для производства важнейшего продукта для советского народа. Видимо, по этой причине, а может и по другой, командир нашей Одесской бригады п-к Божко, закрепил за нашим батальоном кроме официального названия еще и расхожее: батальон моторизованных пьяниц. Причем, при произношении этого словосочетания, буква «Р» у него звучала на французский манер, а может и на одесский.
«Моторизованный» потому, что у многих офицеров и прапорщиков были мотоциклы с колясками и, это сокращало время прибытия на позицию по сигналам боевой готовности. Все «безлошадные» были неформально расписаны по экипажам и тоже не бегали пешком.
«Пьяниц» потому, что…. Ну, сами понимаете, где мы жили. После службы организованным порядком вся кавалькада мотоциклов с пассажирами выезжала с позиции и направлялась в ближайший продмагазин поселка Роза Молдавии, примыкавшего к городу. Пивная кружка разливного сухого вина стоила 40 копеек. Пей-не хочу! Но все хотели.
Все было хорошо, но, нарушая этот идиллический уклад жизни, вдруг неожиданно наступил март 1977 года, вошедший в нашу память неординарным событием. На территории сопредельной Румынии произошло сильнейшее землетрясение. Очаг находился в районе изгиба Карпатской дуги, что в непосредственной близости от Бухареста, где погибло около 15000 человек. Территория Молдавии находится поблизости от эпицентра и, тоже подверглась землетрясению. Особенно высокая сейсмичность отмечалась в юго-западной, Припрутской части, где и стоял наш батальон.
А было это так.
Вечером 4-го дня мы с женой, уложив дочь спать, смотрели телевизор, расслабленно развалившись на диване, в большой комнате. Около 23 часов вдруг раздался непонятный гул и мелкая тряска. Такое впечатление, что рядом с домом проходил тяжелый трактор. Жена встрепенулась, боясь, что шум разбудит дочь. Дальше события обрушились лавиной. Вдруг стала раскачиваться люстра под потолком, телевизор, подпрыгивая на ножках, стал наступать на нас, посуда в серванте задребезжала на стеклянных полках. И самое главное на крыше дома врубилась сирена, подавая сигнал «тревога», вопреки привычному «готовность №1». Мозг не успевал принимать и обрабатывать информацию, а об анализе ее еще и думать было нечего. Работало подсознательное. Натягивая форменные брюки, я одновременно пытался остановить прыгающий телевизор и придерживать раскачивающийся сервант. Жена в это время заворачивала в одеяло сонную дочь. Плюнув на все, мы выскочили на улицу, благо жили на первом этаже. На улице уже был слышен рев мотоциклов, тревожные голоса женщин и детей. Никто не понимал, что произошло. Прыгнул и я на свой мотоцикл, и кавалькада моторизованных… военных понеслась на позицию. Уже в пути мозг стал решать аналитические задачи. Ядерный удар? Война? Землетрясение? Флажок выпал на последнем пункте.
На позиции все разбежались по своим объектам и рабочим местам. Я, как ОД КП, подлетаю к подземному командному пункту. Весь дежурный расчет и прибывшие по тревоге солдаты, бряцая оружием и другим снаряжением, толпятся у входа. Оперативный дежурный по телефону от постового грибка часового выясняет обстановку и раздает указания удаленным расчетам. Выясняю хронологию событий.
За 30 секунд до первых толчков с КП бригады поступает команда: объявить сигнал «тревога», личный состав с оружием вывести из помещений, технику выключить и обесточить, расчеты вывести из капониров, прицепов и подземных сооружений, принять все меры для сохранения людей, техники и инженерных сооружений, ожидается землетрясение. Ошарашенный ОД КП успел включить сирену, доложить командиру и скоммутировать все абоненты на телефон постового у КП. Только после вывода расчета КП наверх, он стал обзванивать объекты и раздавать команды от постового грибка.
Осознав серьезность обстановки, я невольно вспомнил о семье. И наверное, не я один. Вспомнил, как лихо мы унеслись из городка, оставив на улице растерянных жен и детей. Жалко, что в исчерпывающе полной команде с КП бригады, не нашлось пункта о наших семьях. Все как в 41-м, если судить по фильмам.
Вся ночь прошла в ожидании новых подземных толчков, которые так и не возобновились. Силу землетрясения в 7 баллов по шкале Рихтера мы так и не прочувствовали, так как они свершились в период нашего движения на мотоциклах по ночной ухабистой дороге. Все наши сооружения на позиции и дома офицерского состава в городке с успехом выдержали испытание тряской. Не выдержал только город. Большое количество частных домов из самана развалились как карточные. Жертв не было и это хорошо.
Наш городок с домами офицерского состава выдержал испытание с честью, даже трещин на стенах каменных домов не появилось. Однако нашим женщинам пришлось проявить настоящее мужество. Как всегда в таких ситуациях появились лидеры, которые собрали всех с детьми в центре двора и проследили, чтобы в квартирах никто не остался.
Напряженную обстановку утром разрядил, прибывший на работу к 9.00 старший лейтенант Белый.
Это был офицер лет около сорока, поменявший много мест службы, неоднократно отмечавший присвоение очередного воинского звания “старший лейтенант” после очередного разжалования до лейтенанта. Будучи холостяком, он жил в гражданском общежитии на ближайшей окраине города.
- Мужики! – то ли с восторгом, то ли с сожалением заявил он перед построением на развод, - ну и крепко я вчера надрался! Представляете, иду вчера вечером домой из ресторана, а деревья из стороны в сторону качаются. А земля волнами поднимается и прямо на меня падает, на ногах не устоять. Огоньки фонарей впереди то пропадут, то появятся. Ну, думаю, допился ты, Белый!
- Так то же землетрясение было, - говорят ему.
- Вы чо! Какое землетрясение? Где горы?
И только экскурсия в город заставила его поверить в свершившийся факт.
Зарегистрирован: Apr 20, 2008 Сообщения: 164 Откуда: Санкт-Петербург
Добавлено: Сб Dec 10, 2016 3:05 pm Заголовок сообщения:
Что нам грамм...!
С 1981 года служил я в ГСВГ, и некоторое время командовал отдельной радиолокационной ротой.
В конце года после подведения итогов в бригаде разъезжались мы по своим подразделениям, сгруппировавшись по районам дислокации, чтобы не гонять лишний транспорт. В автобусе нашего направления собралось человек 10 командиров и замполитов рот. В повседневных заботах редко приходится встречаться и поговорить о своих командирских делах, поделиться проблемами и опытом их решения. Дело было позднее. За бортом автобуса сплошная темень, не располагающая к созерцанию. Снега еще не было, но подмораживало. А в салоне было тепло, уютно, поэтому, как только автобус тронулся, завязался оживленный разговор. Кто-то вспомнил, что хоть в бригаде и накормили нас ужином, но не налили по традиционной чарке. Так редко встречаемся вместе и как тут не закрепить наш союз… Не порядок! Традиции надо чтить! Останавливаемся в ближайшем дорфе (деревня, значит) у придорожного гасштедта (пивнуха, значит). Всей толпой заваливаем внутрь и осматриваемся. Довольно вместительный и уютный зал. За столами сидят «гансы», базарят, курят и пьют пиво. В воздухе, наполненном дымом сигарет, стоит гул от их громкой гортанной речи. При нашем появлении все замолкли и повернули головы в нашу сторону. Было явно видно, что мы нарушили их привычную обстановку. Обрадовался нам только сам хозяин гасштедта. Выскочив из-за стойки бара, он подбежал к нам и любезно показал, где мы можем расположиться. Видимо, не в первый раз принимая таких гостей, он проворно сдвинул вместе три стола и расставил стулья, приглашая садиться. Пока мы рассаживались, он по шустрому принес меню и застыл в ожидании заказа. И, как у нас водится, самый старший и опытный из нас, не заглядывая в меню (все равно ничего не понятно), на "чистейшем" немецком языке глаголет гасштедчику:
- Значит так, камрад, всем (и обводит нас пальцем) айн хундерд водка, цвай сосиска унд порезать. И шнель!
- Яволь, Гер официр! – последовал ответ.
Вскоре к нам «подкатила» фрау с подносом фужеров, наполненных водкой. Дело в том, что немцы пьют спиртное небольшими дозами, поэтому рюмки у них сорокаграммовые, не нашего стандарта. Пока мы разбирали бокалы, в зале оживилась публика. А это одни мужики, но немецкие. Все повернулись в нашу сторону, и послышалось:
- Што грамм, што грамм!
Сомкнув бокалы в кучу и чокнувшись, мы залпом «махнули» водку, как плеснули за себя.
Неожиданно для нас в зале раздались аплодисменты, «гансы» хлопали в ладоши и улыбались, слышались восхищенные возгласы:
- О-о-о! Гут!
После такой реакции нам как-то расхотелось, есть принесенные горячие и аппетитные сосиски. Сразу вспомнились кадры из фильма «Судьба человека». Поскольку занюхать рукавом в данной обстановке было не прилично, то мы дружно закурили хором, изрядно прибавив дыму к общей атмосфере.
А гасштедчик уже с предупредительной улыбкой смотрел на нас из-за стойки, стараясь налету схватить наши желания. И оно, это желание, последовало незамедлительно. Опять же на "чистом" немецком языке.
- Камрад, водка нох айн маль. Сосиска-найн.
И опять в нашу сторону двинулась заметно похорошевшая фрау с подносом. И опять в зале:
- Што грамм, Што грамм! И тишина.
Здесь бы к месту пришелся барабанный бой, как в цирке.
Мы берем бокалы, встаем и хором:
- Что нам грамм, офицерам! (конечно в рифму).
Залп. Опять аплодисменты и восхищенные возгласы. Забираем сосиски и, оставив на столе денег, с лихвой покрывавших наши запросы, степенно выходим на улицу.
В теплом автобусе похорошело, и сосиски оказались кстати. Дальнейший путь был какой-то мало запоминающийся. Вялый разговор, дрема и постоянное выяснение у старшего автобуса: где мы находимся. Но служба в бригаде была поставлена хорошо. Старшим автобуса в таких случаях назначался офицер, хорошо знающий дислокацию всех подразделений и подъезды к ним. Никто не проехал мимо своего хозяйства, хоть и темень была и дорога дальняя.
* * *
Советский прапорщик против французов
Первые полтора года моей службы в ГСВГ прошли в г. Притцвальке округа Бранденбург. Наш 447 ортб стоял в полутора километрах от города. Позиция располагалась на господствующей высоте среди полей и небольших лесочков. Метрах в пятистах проходила автомобильная трасса, от которой брала начало узкая бетонка в сторону нашей технической позиции и казарменного городка. Между технической позицией и казарменным городком было метров 100, и выезды из них выходили на эту бетонку.
Говорить о какой–то маскировке было совершенно бессмысленно, т.к. вся позиция хорошо просматривалась с трассы, а наша радиолокационная техника крутилась почти круглые сутки. Не приходится удивляться, что такое удобное расположение было привлекательным для представителей иностранных военных миссий связи, а фактически легальных шпионов стран-победительниц.
Новая техника на вооружение войск ГСВГ поступала в первую очередь, и с ней, как ни странно, раньше нас хотели ознакомиться представители иностранных военных миссий связи. Как только на позиции появлялась новая антенна локатора, так сразу жди любопытных «гостей». Вблизи позиции с самых неожиданных направлений появлялись машины с опознавательными знаками военных миссий связи. Техника фотографировалась и рассматривалась в бинокли. Порой эти действия были до неприличия наглыми.
В Группе войск существовала памятка военнослужащим СА по пресечению действий представителей иностранных военных миссий связи с разведывательной целью. Штабом Группы были определены районы территории ГДР, запрещенные для посещения иностранными военными миссиями. Кроме того, на подъездных дорогах и непосредственно у объектов были установлены таблички с текстом на четырех языках о запрете проезда. Однако все это нарушалось и превратилось в своеобразную игру в догонялки: мы ловили, они убегали. В частях считалось престижным задержать машину иностранной военной миссии, но это было не так просто.
У иностранных миссий были высокопроходимые джипы, которые свободно могли двигаться по свежевспаханному полю, где наш ГАЗ-66 садился на мосты. Водители этих джипов были специально обучены вождению в экстремальных условиях и тактике поведения в конфликтных ситуациях. Единственным реальным способом борьбы могло быть только блокирование машинами. В такую ситуацию загнать было очень сложно. Однако на нашей позиции это получилось.
Летом 1980 года в 18 орлр, которая дислоцировалась на позиции батальона, поступил на вооружение новый ПРВ-17. Развернули, приступили к освоению. С первых дней работы высотомера на излучение часовые сторожевого поста на позиции зафиксировали активность иностранных миссий. Машины стали появляться у лесопосадки с тыльной стороны позиции. Члены экипажей фотографировали антенну ПРВ-17, улыбались и махали ручкой часовому, находясь далеко от границы поста.
Командир батальона, действуя по инструкции, поставил дежурную машину у въездных ворот позиции, посадив на нее прапорщика и группу захвата. Но гоняться за джипами никто не собирался, так как это было нереально. Просто командир выполнил требование инструкции, чтобы никто не сказал, что он не принял никаких мер.
В один из дней, во время обеденного перерыва, когда все офицеры уехали в город на обед, возле позиции появилась очередная машина иностранной военной миссии. Судя по опознавательным знакам, она принадлежала французской миссии.
За полчаса до этого, в казарменный городок прибыл наш школьный автобус «Прогресс-35» , водитель которого заехал в столовую пообедать. Машина французов, покрутившись в окрестностях позиции, свернула с автотрассы на нашу бетонку и, пренебрегая запрещающим знаком, медленно поехала вдоль забора позиции. Экипаж нашего дежурного ГАЗ-66 у ворот не дремал. Машина стояла «под парами», готовая к решительному рывку. Как только машина французов проехала мимо ворот, на бетонку вылетел наш ГАЗ-66. Не видя в этом серьезной угрозы, французы чуть прибавили ход, сконцентрировав все внимание на нашей машине. В это время пообедавший водитель автобуса выезжает из ворот казарменного городка и движется в сторону позиции. Французы быстро сообразили, что ситуация похожа на блокирование. Резко сворачивают с бетонки на паханое поле и начинают набирать ход. Наш 66-й не рискует повторять их маневр и останавливается. Старший машины выскакивает из кабины и с матами грозит французам. Но не зря мы били французиков еще в те… далекие времена. И здесь провидение было на нашей стороне. Поле-то с оросительной системой было. В одном месте водопроводная сеть была повреждена под землей и, вода обильно пропитала землю на участке в десяток квадратных метров.
Водитель джипа, отвлеченный вниманием на преследователей, не заметил мокрого пятна на поле и со всего маху влетел в эту трясину. Машина сразу села по самые пороги. Пробные дергания еще более усугубили положение. Колеса свободно вращались, выбрасывая фонтаны жидкой грязи.
Прапорщик от восторга завопил еще сильнее и побежал к джипу. К нему присоединилась дежурная смена, следовавшая на позицию. Толпа солдат обступила иностранную машину. Многие впервые видели такой автомобиль. Экипаж машины, а их было трое, задраив окна, сидел в машине, не выказывая беспокойства. А советский прапорщик спокойствием не отличался. Он стучал в окно и требовал выйти из машины.
Один из французов чуть опустил стекло окна и, показывая удостоверение офицера связи, стал говорить по-русски, что члены миссии имеют иммунитет неприкосновенности и, что машина есть территория Франции. Стал требовать вызова представителей советской военной комендатуры. Все по инструкции, которую они тоже знали и выполняли.
Но французы не могли предположить, каким может быть советский прапорщик, команды которого не выполняются.
- Ах, вы б….! Не хотите выходить? Сидоров, неси монтировку.
Французы с достоинством, которому можно было позавидовать, сохраняли спокойствие.
С появлением в руках монтировки, прапорщик с еще большим достоинством подошел к багажнику машины и стал этим универсальным инструментом вместо ключа открывать багажник. Пассажиры в машине стали махать руками и кричать, пытаясь предостеречь от подобных действий.
- Я же вас предупредил, - сказал прапорщик, продолжая свое занятие.
Из открытого багажника он стал передавать в руки солдат фотоаппараты с телеобъективами, бинокли, какие-то металлические ящички.
Возмущенные такой беспардонностью французы вышли из машины и пытались помешать произволу. Но… все имущество солдатики уже понесли на территорию части.
Вскоре прибыли, вызванные дежурным по части, представители Витштокской военной комендатуры. Они составили акт о задержании иностранной миссии на запретной территории, извинились за неправомерные действия прапорщика. Вернули по ведомости фотоаппаратуру и бинокли, изъятые из багажника. Французы расписывались за возвращаемые предметы. Когда очередь дошла до металлических ящичков с какой-то аппаратурой, они заявили, что это не их имущество, им чужого не надо. Ну, что ж, эти ящички забрал, появившийся к тому времени, особист из бригады.
Далее были муки по вытаскиванию из грязи джипа. Вся эта картина была похожа на безжалостное издевательство над автомобилем. Французы смотрели на это со скрежетом зубов, но что делать, если сами вляпались.
Финал сей истории таков: злосчастному прапорщику по ходатайству представителей комендатуры за неправомерные действия в отношении членов иностранной миссии связи грозила досрочная отправка в Союз. По представлению начальника особого отдела КГБ Группы войск прапорщику за содействие в пресечении разведывательных действий членов иностранной военной миссии и обнаружение особо важной разведывательной аппаратуры, не установленной принадлежности, высочайше поощрить. В ящичках, как, оказалось, была новейшая аппаратура для скрытного сканирования параметров радиоизлучающих устройств, за которой давно и безуспешно охотилась наша разведка.
В кулуарах бригадного штаба решили одним погасить другое и оставили прапорщика в покое. В официальных отчетах прапорщик был, якобы, отправлен в Союз.
Однако каждый год прапорщик с гордостью рассказывал эту историю вновь прибывшим офицерам все с большими приукрасами. За рюмкой чая это допускалось. Такой и я эту историю услышал.
Зарегистрирован: Apr 20, 2008 Сообщения: 164 Откуда: Санкт-Петербург
Добавлено: Вс Dec 11, 2016 6:08 pm Заголовок сообщения:
Проверка не по сценарию
Ну, очень редко подвергалась ГСВГ инспекторским проверкам. Слишком высокий ранг проверяющих для этого требовался. Но внезапные подъемы отдельных составляющих этой громадной машины случались. В одном из таких мероприятий мне довелось участвовать.
Все мы знаем, что такое внезапная проверка в армии. Заранее известно кто, когда и как внезапно проверит. Все к этому привыкли на уровне рефлекса. Но, когда это происходит не по правилам, вступает в силу сценарий 22 июня 1941 года
Летом 1985 года в ГСВГ прибыл один из генеральных инспекторов «Райской группы» с представительской миссией для участия в мероприятиях армий стран Варшавского договора. После завершения мероприятий он явился к Главкому ГСВГ генералу армии Зайцеву М.М. и предъявил пакет с полномочиями поднять по тревоге штаб Группы с выводом в запасный район.
Выход по тревоге для нас дело не новое, все отработано до автоматизма. Для этих целей предназначались два района: основной и запасный. Оба находились на территории разных полигонов. Места развертывания для Управлений штаба Группы были расписаны и обустроены. На полигонах все знали свое место, как в строю. К месту развертывания ЦБУ Главкома были подведены стационарные кабели связи ВЧ и ЗАС. Все водители и старшие машин с закрытыми глазами знали маршруты движения к местам развертывания. Поэтому всегда все было хорошо.
То ли генеральный инспектор оказался неправильный, то ли пакет оказался не тот, но запасный район, указанный в пакете, точно был не наш. Следовать надлежало на другой полигон в районе Дрездена, где мы ни разу не были.
Эх! Дорожка фронтовая! И как ты справлялась с наступательными потоками в войну?
Что такое сдвинуть с места штаб ГСВГ? Это многие сотни единиц автомобильной техники. Только Главкома обеспечивала бригада связи да полк охраны. Наше управление ПВО разместилось в двух автобусах, а с нами еще спецмашина с секреткой. Но для обеспечения работы нашего управления и ОКП ПВО и ВВС снимался с места 197 отдельный полк связи. А таких управлений, как наше, в штабе ГСВГ много.
Крупные учения советских войск для ГДР были настоящим «стихийным бедствием». Движение воинских колон по автобанам было запрещено, поэтому колонны частей двигались к заданной цели по второстепенным дорогам параллельными маршрутами. Дороги в ГДР в то время были неширокими и вскоре они напрочь забивались военной техникой, не проехать, не пройти. Получив в распоряжении Главкома, координаты пункта развертывания Управления ПВО и реально оценив обстановку, наш командующий генерал-лейтенант Литвинов В.В., не мудрствуя лукаво, принял свое решение на выполнение поставленной задачи. Еще до выезда к пункту назначения он дал команду командующему ПВО 1 ТА развернуть в указанном районе все имеющиеся у него радиосредства, проверить на функционирование и быть в готовности к боевой работе. Ну, так, на всякий случай. Литвинов заранее предвидел возможные потери и задержки при совершении марша по незнакомому маршруту. Надо сказать, что это было верное решение. Из-за несогласованности маршрутов движения колонн разных частей на дорогах образовались заторы, затрудняющие продвижение.
Колонну штаба ГСВГ повел ЗНШ Группы. При выходах на учения в обычном порядке служба ВАИ заблаговременно расставляла на маршрутах регулировщиков для организации движения. В данном случае зазор времени был утрачен, и регулировщики поехали вместе с головным разведдозором. Количество регулировщиков на данный маршрут оказалось недостаточным на весь маршрут. ЗНШ Группы пришлось самому решать задачу ведения колонны. Кто служил в ГСВГ, знает, что значит вести колонну. Нужно проехать много небольших городков с узкими улочками и массой указательных знаков, к обилию которых мы в России не привыкли. Все знаки скрупулезно расставлены по европейским стандартам. Как правило, ведущий колонны в большом штабе имеет красные лампасы, и в силу особенностей своего положения уже затрудняется ориентироваться в городе без помощи грамотного офицера ВАИ. Оказывается, что скорость движения колонны по городу не совпадает со скоростью соображения ведущего колонны. К тому же, нужно четко знать и различать друг от друга «предварительный указатель направлений» и «указатель направлений». Если поворот совершался раньше, чем нужно, плюс потеря времени на соображение, что не туда поехали, то это пипец. И вот, вся колонна начинает мучительно разворачиваться, создавая встречный поток. Тут уж весь немецкий транспорт парализуется на несколько часов пока многокилометровая колонна доблестных советских войск, наполняя атмосферу гостеприимного города выхлопными газами, не покинет городскую черту. У местного населения по этому поводу была в ходу меткая примета: если русский офицер вышел из машины и развернул карту, значит, сейчас дорогу будет спрашивать.
Худо-бедно, доехали мы до назначенного места, правда, с некоторым опозданием. А ведь на все существуют нормативы. Как и предполагал наш командующий, несколько единиц связной техники 197 ОПС не досчитался. Что-то легло в кювет, что-то заглохло на дороге. Но не зря говорят, все гениальное - просто. Средства связи Командующего ПВО 1-й ТА уже ждали нас в развернутом состоянии. Пришли на технику связисты нашего 197 ОПС, набрали свои радиоданные, и пошла работа с командными пунктами ПВО армий в сетях управления и передачи данных о воздушной обстановке. От простоты до гениальности один шаг, но ни один из начальников других управлений штаба ГСВГ, кроме нашего, не смог сделать этот шаг.
Началось планирование боевых действий по легенде из пакета проверяющего инспектора. После отработки оперативным отделом карты с решением командующего ПВО на первое положение войск, наш начальник штаба ген. м-р Артеменко взял меня с собой на ЦБУ Главкома наносить нашу обстановку на карту Командующего фронтом. ( В угрожающий период Группа войск в Германии преобразуется во фронт). Конечно, наносит обстановку не сам генерал, а толковый майор. Я в то время еще не был таковым, но, будучи «главным фломастером» отдела РТВ, был менее загружен, нежели офицеры оперативного отдела, поэтому выбор пал на меня.
ЦБУ Главкома Группы в поле-это многовалентная «бабочка», составленная из нескольких комплектов. После преодоления кордона полка охраны, по металлическим сходням поднимаемся в ЦБУ. Сразу обращаю внимание на просторность помещения. Почти по центру располагается большой стол с внутренней подсветкой, на котором разложена карта Главкома с оперативной обстановкой. Конечно же, я, недавний командир отдельной радиолокационной роты, не имел практики оперативной работы в больших штабах. Все наблюдения пытаюсь впитывать для приобретения жизненного опыта.
И вот, что меня сразу поразило. Вокруг стола с картой вплотную работают полковники оперативного управления, солдаты-чертежники и сам Главком генерал армии Зайцев М.М.. Мне не приходилось ранее видеть его так близко, поэтому я постарался повнимательней рассмотреть его. Это был человек высокого роста, широк в плечах и с открытым русским лицом. Вся стать и мощь его телосложения дополнялась басовитым голосом. На груди выше орденских планок сверкала звезда Героя Советского Союза. Прибывшие офицеры управлений родов войск наносят свою обстановку. Все суетятся вокруг стола, стукаются задницами, и за этой работой нет различия в званиях. Полковник не стесняется советоваться и с солдатом-чертежником, чей совет может оказаться более весомым, чем совет, не вникающего в суть, генерала. Дело в том, что расположение войск по рубежам и задачам должно соответствовать определенным нормам и правилам, держать которые в голове для генералов уже трудновато. Хотя, и генералы бывают разные. Наш командующий, недавний выпускник академии генерального штаба, на первых порах, проверяя грамотность офицеров оперативного отдела, сам со знанием дела пересчитывал количество стрельбовых каналов во фронте, а также математическое ожидание числа поражений воздушных целей в налете, что было очень непростым делом.
Пытаюсь наносить на карту Главкома свою обстановку. Не так-то просто! Мне не подлезть к необходимому месту на карте, чтобы поставить значок дивизиона или роты. Со временем понимаю, что в этом вопросе важным является не субординация, а пронырливость. Приспосабливаясь к стилю работы офицеров других управлений, начинаю наносить обстановку, зачастую из-под руки какого-нибудь полковника. Но это нормально в данной обстановке. Каждый выполняет свою работу.
В дальнем углу оперативного зала кучкуется группа генералов, переговариваясь вполголоса. К карте не подходят. Видимо, боятся внезапных вопросов Главкома по обстановке учений. За них на карте работают их офицеры.
В настроении Главкома заметна нервозность. Время от времени он подходит к телефону и справляется о состоянии радиосвязи с армиями. Марш для бригады связи тоже не прошел без потерь. Один прицеп с приемниками сетей управления лег в кювет. Каналы управления налажены еще не со всеми армиями, а это большой «прокол». На другом телефоне непрерывно «висит» ЧВС Группы генерал-полковник Лизичев А.Д., пытаясь хоть по стационарным каналам связи выйти на командующего 20А, но у него ничего не получается.
Вдруг Главком обратил внимание на старшего лейтенанта, одиноко и скромно стоявшего у входной двери, и направился к нему. Неестественно было видеть среди старших офицеров и генералов простого старлея. Молодой офицер машинально проверил рукой крючок на воротнике полевого кителя и разгладил под ремнем несуществующие складки. Внешний вид его и без того был безукоризненным.
- Ты кто таков? – подойдя, спросил Зайцев.
- Дежурный офицер связи,- ответил старлей.
- Так ты связист? Чего же тогда стоишь, молчишь? До «Вершины» (позывной 20 армии) по телефону можешь дозвониться? А то смотри, вон, сколько генералов, и никто не может сделать мне связь.
- Товарищ генерал армии, меня никто ни о чем не просил, ответил офицер.
- Так ты можешь или нет? – конкретно спросил Главком.
- Попробую.
- Пробуй, - сказал Главком и пошел к карте.
Старший лейтенант, поколдовал минут пятнадцать и по одному ему известным путаным обходным каналам связи (вроде бы даже через «Рубин») вышел на требуемого абонента. Главком переговорил с командующим 20 армии, дал необходимые указания и тепло посмотрел на связиста.
- Да-а-а, в связи, оказывается, главное не звания, а знания. Молодец, капитан!
- Извините, я старший лейтенант,- отозвался офицер.
- Главком не ошибается, капитан, - ответил генерал армии и пошел к карте, оставив старлея размышлять над интригующим утверждением Главкома.
Вы не можете начинать темы Вы не можете отвечать на сообщения Вы не можете редактировать свои сообщения Вы не можете удалять свои сообщения Вы не можете голосовать в опросах
FAQ
Поиск
Группы
Профиль
Вход
